Интернет как феномен эволюции культуры.

Своё краткое выступление мне хотелось бы посвятить особой и даже несколько неожиданной теме. Речь пойдёт об интернете не как о средстве коммуникации или информационной технологии в функциональном смысле. Не буду касаться также социологических и политологических сторон жизни интернет-сообществ или тенденций в развитии сетевых технологий и вообще любых вопросов, связанных с краткосрочными конъюнктурами. Мне хотелось бы привлечь ваше внимание к осмыслению самого феномена интернета в контексте эволюции человеческого сознания и культуры. Поясню, что культура здесь понимается предельно широко: как вся совокупность внебилогической активности человека. При этом культура понимается и как саморазвивающаяся система. Такой подход представляется необходимым, поскольку его познавательные результаты могут послужить теоретической основой для широко спектра прикладных исследований.

Прежде всего, следует осознать, что интернет является феноменом не функциональным, а системным. Тем он отличается от многочисленных изобретений технологической эпохи, нацеленных на удовлетворение конкретных потребностей и потому, узко функциональных. В отличие от большинства технологических инноваций, интернет как системный феномен рождается прежде своих частных функций. Они появляются и умножаются по мере развития системы. Поэтому, интернет как целостное явление не может быть сведён к каким-либо его прикладным функциям или их совокупности. Системная самодостаточность и отсутствие жёсткой связанности с функциональными специализациями придает интернету возможность саморазвития. А это, в свою очередь, позволяет рассматривать его как самостоятельную подсистему культуры. Возрастающее значение этой культурной подсистемы наблюдается не только в изменении информационно-коммуникативной среды, развития виртуального пространства и т.п. Вовлечённость в интернет особенно с детского возраста меняет не только психологию, но и самою психику человека, его ментальный тип.

С этим связан первый из моих главных тезисов. Заключается он в том, что интернет – один из ключевых факторов культурно-антропологической эволюции в современности. Развитие интернета отражает глубинные тектонические процессы ментальной и исторической эволюции, содержание которых раскрывается лишь с большой временной дистанции.  На этом я бы хотел остановиться подробнее.     

Психика животного постоянно погружена в особую полевую среду, которую можно назвать универсальной психо-энергетической связью. В этой среде животная психика ориентируется с помощью навигационной системы инстинктов, которые жёстко отсекают всё дисфункциональные каналы восприятия. В силу ряда эволюционных факторов, о которых сейчас нет возможности говорить, психика гоминидных предков человека стала из этой всеобщей связи выпадать. Из незначительных, но травматичных сбоев в спонтанной погружённости в универсальную психическую связь развилось, то, что в ходе эволюции оформилось в систему сознания с его линейно-дискретными, главным образом, левополушарными когнитивными техниками. Выпадение шаг за шагом из универсальной связи неизменно переживалось как тяжёлая экзистенциальная травма, как мучительная необходимость пребывания в пространстве культуры с его дискретными смыслами, постоянным отчуждением от прямого и культурно не опосредованного переживания реальности. Преодоление этого отчуждения и есть по сути отправной пункт развития культуры, где каждый новый шаг, опосредуя связь человека с миром, создаёт при этом предпосылки для следующего шага отчуждения. Развитие левополушарных когнитивных техник делало проблему прогрессирующего выпадения из универсальной связи всё более острой и травматичной. И хотя в древности связь эта за счёт доминирования правополушарных перцептивных паттернов остается ещё очень сильной, идея возращения в не противоречивое состояние связанности с миром всё более овладевает сознанием и выражается всё более ясно. Однако в культуре никому никогда ничего возродить не удавалось. Любая устремлённость к «возвращению» может, в лучшем случае, породить типологический аналог желаемого на новом витке развития. Это мы и наблюдаем. Не надо быть искушённым антропологом, чтобы понять, что личная страничка в сети есть ни что иное, как своеобразный магический двойник (душа, alter ego) современного стихийного неоархаика в запредельном/виртуальном мире, границы которого столь же проницаемы, сколь проницаемы для архаика границы, отделяющие его от мира духов.

В каком-то смысле, всю человеческую историю можно представить как путь ведущий к усилению разрыва естественной психо-энергетической связи, и пошаговой выработке её искусственного суррогата. И, это второй из моих важнейших тезисов.

 Эпохой максимального удаления от естества можно считать эпоху логоцентризма, пришедшую на смену Древнему миру в осевое время (по К. Ясперсу). Употребление понятия «логоцентризм» требует пояснения.

Он – нечто большее, чем объект постмодернистской критики или даже одна из многих культурных парадигм. Это форма культурного бытия, где вербальный код выступает системообразующим по отношению ко всем остальным языкам культуры. Становление логоцентризма обусловлено решительным отрывом культуры от своих природных оснований и замыканием её на себя, а также с полаганием сакрализованного Слова как источника реальности. Логоцентризм, таким образом, знаменует рождение культурного синтеза, который пришёл на смену древнему синкретическому состоянию ментальности и культуры. Современный человек – продукт логоцентрической культурной системы. Когда мы взыскуем истины и не желаем мириться с её недостижимостью – это не извечное свойство человеческого духа. Это логоцентризм. Когда мы соотносим все наши ценности с неким запредельным Абсолютом (даже утратившим свою традиционную религиозную атрибутику), полагая его надмировой точкой отсчёта, замыкающей собой все иерархии – это логоцентризм. Любого рода упорядочивающие принципы и системы нормативности – от моральных установлений до социальных статусов, хотя имеют более древние основания, верифицируются тоже логоцентрически. Когда спекулятивные умопостроения приобретают статус самодостаточной онтологической полноты и «подтягивают» под себя наличную реальность, – это логоцентризм. Все дискурсы книжно-письменной культуры –  тоже логоцентризм, а не что-то универсально присущее человеку. Когда мы ищем ответ на какой-то вопрос, мы ищем прежде всего, словесную формулу, соответствующую законам, правилам, представлениям о порядке вещей, которым логоцентризм подменяет прямое переживание самих вещей. При этом срабатывает выработанная ещё греками и бессознательно усвоенная логоцентрическая установка: закон бытия, мышления и языка – это один и тот же закон. Кризис всех современных дискурсов и культурной системы в целом – следствие неадекватности этой установки. Это понимали великие философы прошлого века: Гуссерль и Хайдеггер. Но призыв «назад к вещам!» не мог быть исполнен на философской основе. Для этого требуется глубинная перестройка ментального фундамента.  И это происходит на наших глазах.

Жизненный цикл логоцентрического этапа истории отмечается следующими вехами: отделение мифа от ритуала, возникновение письменности, утверждение логоцентризма в монотеистических религиях, изобретение книгопечатания и, наконец, информационная революция современности. Апофеозом логоцентризма для европейского культурного ареала стало Новое время с его рационализмом, сциентизмом, механицизмом и другими. атрибутами мышления просвещённого европейца. Череда культурно-цивилизационных кризисов в 19-м и особенно в 20-м вв. вплотную поставила вопрос о завершении логоцентрического этапа истории и глобального поворота к неосинкретизму.  Это – третий из важнейших тезисов.

На завершение логоцентрического этапа истории указывает не только смерть логоцентрических дискурсов: философской и религиозной метафизики, традиционных видов искусств, литературы и кинематографа, но и прежде всего, формирование нового типа ментальности, которое мне представляется уместным назвать Новой естественностью. Этот тип ментальности или точнее, новый антропологический тип – субъект экранной революции. Его «клиповое сознание» мозаично, текуче, ориентирована на релятивизм и краткосрочные процессы и конъюнктуры. Огрубляя, можно сказать, что мы наблюдаем своеобразный правополушарный реванш: логоцентризм с присущим ему доминированием левополушарных когнитивных техник отступает и утрачивает доминирующие позиции. Зато усиливается древнее по своим основаниям правополушарное мышление: синкретическое, образное, гештальтное, ориентированное на эмоционально-конкретное переживание реальности. Правда, в отличие от древнего сознания, здесь переживаются не столько сами вещи, сколько их виртуальные образы: динамичные, эклектически сочетающие в себе и миметический образ,  и письменный знак, и иконический сивол.

Жёсткий иерархический и структурный порядок логоцентрического сознания предполагает подчинение действительности Должному. Отсюда – разворачивание концепта будущего, стратегическое планирование основаниях. Способность к абстрактному понятийному мышлению позволяет логоцентрику мыслить глобально, подниматься мыслью до метафизических высот, снижая пир этом ценность живого эмпирического опыта. У человека Новой естественности всё наоборот. Эмпирический опыт: текучий, спонтанный, непуправляемый – господствует в ризоматическом сознании «компьютерного человека». Дух метафизики ему глубоко чужд и непонятен, как непонятны и любого рода понятийные спекуляции. Такому сознаю даже невыносимо трудно более минуты концентрировать на чём либо своё внимание. Такое сознание переживает сопричастность не к вещам, а к самому процессу скольжения между ними. Поэтому для него нет ничего более важного и увлекательного чем «здесь теперь и так».

Логоцентрический принцип отношения к миру выражается в бесконечной прогрессии сопричастностей к отдельным феноменам или, если верить Бодрийару, репрезентирующим их знакам с последующим болезненным от них отчуждением. Последовательное и неуклонное движение по этому пути приводит сознание к «окончательному» крушению ценностей, похоронам Бога, и обессмысливанию существования. Из этого тупика постлогоцентрический человек обрёл выход через сопричастность  не к смыслу  как таковому, а к самому акту постоянного движения между смыслами или значениями. Установка сознания я-значение, сменилась, установкой я-медиатор. Движение, дрейф, номадическое путешествие по смысловым структурам и шире, культурным системам, понимается как стратегия, не грозящая отчуждением. Здесь поток сознания органично вливается в процесс бесконечно-текучей медиации, где ничто дискретное не принимается в качестве безусловной ценности и не природняется (не партиципируется). Текучее я в текучем пространстве смыслов не знает тягости и трагедии отчуждения и выброшенности в мир. В самом деле, если убежать из культуры нельзя, то остаётся сосредоточиться на самом процессе бега, идеальным воплощением которого является дрейф в пространстве сети. Бег по сетевым горизонталям интереснее, ибо он, в отличие от цепочек вертикального восхождения в высшим сущностям, бесконечен. В этом принципиальное отличие современной ситуации от всех предшествующих многочисленных «революционных сломов», когда в рамках логоцентрической стратегии, на смену одним иерархическим и ценностным системам приходили другие. Не следует, в то же время забывать, что необходимым условием для осуществления этой горизонтально-текучей я-медиационной парадигмы является предельная измельчённость культурного материала, которая всегда достигает возможных пределов в закатные эпохи. Только в этом новообразованном культурном синкрезисе с его «однородной плотностью» возможно лёгкое медиационное плавание и маневрирование. Здесь ни на что не наталкивающееся сознание может себе позволить ничего не принимать всерьёз. Такое состояние однако, не может длиться не только вечно, но даже и относительно долго.

       Для человека Новой естественности цепочки смысловых иерархий, на которой основывалась логоцентрическое представление о мире с её трансцендентными абсолютами, обрывается в самом начале, толком и не начавшись. Сознание воспринимает феномены чисто информационно, автоматически раскладывая его свойства в семиотическом поле координат, задаваемых системой культурного опыта. Здесь нет партиципации (природнения) к объекту, служившей вечным двигателем установления глубинной связи между субъектом и объектом. Это царство механизмов сведения неизвестного с известному, царство знания без понимания, освоения без переживания, апперцепции без сопричастности. Такого в истории культуры ещё не было. Важно подчеркнуть, что Новая естественность – это не буквальный возврат сознания к своему прошлому. Так вообще не бывает. Речь идёт о формировании типологического аналога доосевого правополушарного мышления, но, разумеется, с включением всего ментального опыта логоцентрической эпохи.   

            Изживание логоцентрической культурной парадигмы с её монотеизмом, презумпцией Должного, диктатом «законодательного разума» (по З. Буаману), и всем спектром установок от социоцентризма в различных его видах (антропологический минимализм) до либеральной демократии (антропологический максимализм) –  является, пожалуй, самый глобальным и фундаментальный процессом нашей переходной эпохи. И не экранная революция является причиной этого процесса, а наоборот; она сама выступает одной из наиболее ярких форм выражения последнего. Это – четвёртый тезис.

Подчёркивая завершение глобального витка цивилизации, иногда говорят о наступлении «новой первобытности» – возвращении к архаике на новом историческом витке. Чаще всего, в этой связи, помимо перечисления социально-экономических, политических и экологических факторов кризиса современной постиндустриальной цивилизации, говорят о магическом ренессансе, неомифологизме, подъёме мистицизма, иррациональнизма и новых, а точнее, очень старых формах религиозности. В связи с этим, любопытно отметить сходство мышления «компьютерного человека» с его «виртуальным мышлением» с архаической ментальностью. И в архаическом, и в «компьютерном» сознании выстраивание смысловых элементов осуществляется преимущественно по принципу присоединительной, а не структурной связи. И здесь, и там, сознание пробирается между элементами реальности, двигаясь маршрутно, от точки к точке, от пункта к пункту прихотливыми зигзагами, вырисовывая спонтанную, сложную, слабо структурированную кривую, изгибы которой диктуются природой самих вещей. Разница, разумеется, в том, что для архаика в роли вещи выступают они сами в их непосредственности, а для интернет-сознания вещь репрезентирована «пучком» значений и в нём растворена. Но характер смыслообразования во многом совпадает. Режим мышления, связанный с дисбалансом структурных отношений своеобразно архаизует  смысловую связь внутри текста превращая её из структурно организованной в присоединительную, организованную по принципу простого соположения. А такие особенности, как отказ от «центрирующей мифологемы», фрагментарность, слабая структурированность и открытость системных образований со слабо выраженными «пучками различий», вполне подходят для описания архаического мышления. Подобная парадигма мышления, парадоксальным образом связывающая мышление архаика и интернет-сознание, предполагает предварительное знание как о мире вообще, так и об интерпретируемом феномене в частности. Для архаика такое знание обеспечивается неполной разорванностью с природной универсальной связью, о которой я говорил в начале выступления.  Древнее мышление  встроено во всеобщий информационный поток, который обнаруживает себя вспышками интуитивного и безошибочного предзнания или, точнее узнавания природы вещей и феноменов. Для интернет-сознания также сильно возрастает роль интуиции, связанной, что примечательно, с функциями правого мозга. Наблюдая за двух-трёхлетними малышами, в поразительной быстротой осваивающих компьютер, кажется, что в сознании современного человека происходит какой-то сброс, очищение, избавление от ментального балласта логоцентрической эпохи, включая и самою письменную культуру. Нащупывая на клавиатуре и пульте кратчайший путь «назад к вещам», торжествующая правополушарная интуиция отбрасывает широкий спектр письменных и даже языковых дискурсов. И это в высшей степени закономерно.

      Аналогия с древним сознанием распространяется также и на аспекты целостности и иерархичности в представлениях о реальности. Для архаика мир как целое ещё не осознан в рефлексии, для интернет-сознания он уже не целостен, и дезинтегрирован на слабо связанные меж собой секторы. В сознании архаика иерархические цепи ещё не выстроились, хотя и действуют на слабо осознанном уровне в практической жизни. Для интернет-сознания всякие иерархии если и существуют, то как заведомо условные, изменчивые и,  следовательно, необязательные и несущественные.

Итак, Новая естественность – это качество культурного сознания, которое идёт на смену логоцентрическому. Ментальность и культурные ориентации людей Цифры, сменяющих людей Слова, отмечены всеохватным релятивизмом, в том числе, и моральным, ситуативностью, прагматизмом, распылённостью смыслов и условностью любых ценностей, включая подчас, даже и ценность самой жизни. Глобальная сеть – их стихия. Помимо хорошо известных свойств интернета, следует отметить и то, что она впервые обозначила дискурс Сущего. Это – пятый важнейший тезис. В логоцентрической системе дискурс Должного не просто господствовал: он был единственным. Сущее, в своей неистинности, не подлинности, онтологической ущербности, не санкционированности собственного дискурса не имело. Сущее существовала как допустимая данность лишь постольку, поскольку его удавалось привести в соответствие с Должным или полярно ему противопоставить. Всё то, что не обретало онтологию в Должном, вытеснялось на периферию культурного сознания. Так, для погружённого в Должное средневекового мышления, не было ни быта, ни мира детства, ни много другого, «не прописанного» в дискурсе Должного. С эпохи Нового времени дискурс Должного всё более разбавляется и размывается Сущим. Но только в интернете Сущее в полной мере обрела право голоса. Человеческая спонтанность, стихийность самопроявлений со всей свой ненормативностью и «неправильностью» впервые вышла за кордон культурных регуляций. Не удивительно, что слабеющий логоцентризм из последних сил стремится удержать стихию Сущего в рамках дискурсивных правил отступающего Должного. Отсюда неустанные попытки тем или иным образом навязать интернету цензуру и бюрократическое регулирование. Причины этого стремления гораздо глубже любых конкретных политико-идеологических мотивов. 

Итак, если попытаться сформулировать самую суть феномена интернета с культурологической позиции, то можно сказать следующее. Вынужденное «выпадение» человеческой экзистенции из потока универсальной психо-энергетической связи в ходе развития культуры и сознания определило эволюционный вектор «удаления от естества». Преодоление этого травматического отпадения стало бессознательной установкой культурного сознания на протяжении всей его истории. Начиная с Осевого времени, когда уровень и формы отпадения достигли новых рубежей, в культуре доктринально оформилось стремление припасть к Единому: путём опрощения и архаизации ментальных форм восстановить утраченные связи с универсумом. Однако в культуре никому не когда не удавалось что-то либо возродить, синкретические связи никогда не восстанавливаются в первоначальном виде, а духовная энергия «припадания к истокам» была использована развивающимся логоцентризмом в своих собственных целях: для интеллектуального конструирования образа духовного Абсолюта, что послужило основанием утверждения религий спасения.

Диалектика учит, что противоположности сходятся. Когда образ реальности измельчился и дискретизовался до возможного предела, наступила эпоха неосинкрезиса и, возникла техническая возможность сконструировать искусственный аналог всеобщей связи – интернет. Как известно, человечество ставит перед собой лишь те задачи, которые способно решить. И, добавим, решить в ответ на глубинные и часто неосознанные потребности. Возможности сегодняшнего интернета – соответствуют лишь началу новой несинкретической эпохи, рифмующейся «через голову» эпохи логоцентризма с доосевым временем. Глобальная сеть – это пока ещё именно сеть, а не сплошное полевое пространство всеохватной связи. Но вектор развития явственно направлен в эту сторону, и преобразование сети в глобальное а, не только информационное поле универсальной связи, вероятно, будет осуществляется в обозримом будущем. 

Таким образом, шестой ключевой и итоговый тезис заключается в том, что интернет – не что иное как технологический аналог универсальной психо-энергетической и информационной связи, естественные формы которой были  в значительной степени разрушены в ходе культурной эволюции. Если это так, то человечество стоит на пороге не только культурной, но антропологической революции, масштаб и последствия которой сопоставим с самим выходом человека из природного царства. Так ли это на самом деле или здесь имеет место всегда присущий человеку хроноцентризм – стремление  к преувеличению значимости текущих и актуально переживаемых событий – покажут уже ближайшие десятилетия.