You are here:   Наука > Статьи > Статьи о России > Проклятье Русской матрицы
 

 

ПРОКЛЯТЬЕ РУСКОЙ МАТРИЦЫ

 

            В позднесоветские времена интеллигенты-прогрессисты не сомневались в том, что падение коммунизма, которого они, впрочем, втайне боялись, будет означать автоматическое торжество добра, справедливости и здравого смысла в их «общечеловеческом», т.е. западном понимании. С тех пор возникало немало поводов поиздеваться над этими наивными грёзами, что и было сделано. Но сейчас, когда в исторически обозримой перспективе замаячил очередной крах, то есть завершение очередного Русского Цикла, перед рефлектирующим сообществом возникает мучительный вопрос: ждёт ли нас пусть ужасный, но всё-таки конец ЭТОГО, или последует очередная смена декораций, и ЭТО вновь разродится уменьшенной матрёшкой? Коммунизм, сталинизм, большевизм, фашизм, православный фундаментализм, широко понимаемое манихейство – это лишь обёртки. В ином случае, гибриды между всем этим не рождались бы с такой лёгкостью. Сущность же ЭТОГО – Русская матрица – система самоорганизации общества, в силу которой оно естественным образом всякий раз расслаивается на стадо униженно блеющих баранов и, не признающую для себя никаких законов, властную верхушку, которая их стрижёт и гнобит, используя как расходный материал. Говорю «русская», а не «российская» потому, что коренится она в русской ментальности, а не в российской политической системе.

            Противники понятия «ментальность» говорят, что никакой матрицы нет: стоит лишь поменять политическую систему и социальные «правила игры», и Россия тотчас станет нормальной цивилизованной страной. Может быть, может быть… Только вот поменять эти самые правила почему-то никак не удаётся ни царям-реформаторам, ни генсекам-вольтерьянцам, ни президентам-демократам – никому. Вот здесь и проявляет себя Русская матрица – продукт исторически сформировавшегося ментального типа, обладающего определёнными устойчивыми чертами.  Одна из них – антиисторизм.

Сознание человека Русской матрицы архаично и инфантильно. Мир описывается набором племенных мифологем, почти полностью блокирующих рациональное восприятие реальности. Время для такого сознания течёт циклично, точнее, по спирали, но с очень вялой поступательной компонентой. Исторический опыт не аккумулируется, статус события и факта зависит от его интерпретации в мифе. Всё нерелевантное мифу – отбрасывается. Циклы мифологического времени членятся сменой власти – космизующего субъекта и источника всякого бытия. Приход нового правителя знаменует очередное обнуление времени и ритуальное обновление космоса, когда жизнь начинается с чистого листа, а весь накопившийся исторический опыт сбрасывается как ветхая одежда. В этом нет ничего уникального: такое отношение архаического сознания к историческому бытию хорошо описано М. Элиаде на материале древних народов. Уникальность однако в том, что в данном случае носителем антиисторического сознания, является народ, глубоко вовлечённый в современный мир и сам, парадоксальным образом привнесший историзм и феодально-имперскую государственность в бытие архаичных народов Сибири и Дальнего Востока. Бесконечное бегство от ужаса истории в давно расколдованном (М. Вебер) мире оборачивается чем-то ещё более ужасным: например, коммунистической утопией. Примечательно, что чем дальше народ ушёл от мифологического представления о времени, тем выше у него иммунитет от искушения разом прыгнуть в рай, где нет ни зла, ни противоречий, ни проклятой истории. Показательно в этой связи, что русским, в отличие от остальных, коммунизм никто извне не навязывал.

            Русская матрица антиличностна. Существование самоактивной и автономной личности здесь допускается лишь в случае, если она оправдывает своё отпадение от коллективного «тела» служением: царю, Богу, отечеству, начальству, какому-либо институту или идее.  В ином случае, личность – отщепенец, самозванец и, в конечном счёте, предатель и враг. Подавление личностного начала – атавизм глубоко архаичной социокультурной системы, где отдельный индивидуум ценится только как персонификатор, своего рода медиум, через которого воздействуют на общество непредсказуемые и не контролируемые мистические силы. Личность же, действуя исключительно от себя и по своему собственному уму, всегда подозрительна и опасна, ибо своей самостной активностью нарушает мистически предопределённых порядок вещёй и хотя бы невольно «фильтрует» поток исходящих свыше флюидов. Вот почему в русском традиционном сознании так важна персона и так принижаема личность. Закрываясь от исторического опыта, общинно-племенной коллективизм вступил в причудливый симбиоз с принципом персонификации, когда персона-медиум оказывается медиатором и концентрированным воплощением коллективного духа в его диалоге с силами космоса. Отсюда – бесконечные поиски харизматиков в ответ на ворошания: кто есть истина? Лишь в самое последнее время в наиболее продвинутой части общества начало созревать рациональное понимание законов бытия и тщетности надежд на харизматическую персону-медиума.

«Медиумическая» программа глубоко укоренилась в ментальности российского властного субъекта на всех уровнях. Оттого сознание российского чиновника всегда в некоторой степени раздвоено: с одной стороны, он принадлежит миру  живых человеческих отношений со всеми их «неправильностями», а с другой, – полутрансцендентному миру Должного, миру высших и таинственных сверхрациональных резонов. В этой своей ипостаси, чиновник транслирует в мир перлы непостижимой простыми смертными запредельной мудрости, которая, однако, нередко предстаёт полностью оторванным от жизни идиотизмом. Начальственный идиотизм – не просто бытовое явление. Это примечательный культурный феномен. Корни  его восходят к священному безумию жреца, глаголющего от имени высших сил, высящихся над пошлым здравым смыслом и вообще любыми доводами разума. Помню, как в позденсоветские времена, по учреждениям и ВУЗам ходили лекторы-«просветители» от КГБ, в чью задачу входило преподнести опостылевшие образы кремлёвских старцев и маразм проводимой ими политики в ореоле мудрости и величия. С аудиторией попроще  им это удавалось. Медиумическая функция иерархии государевых людей становилась особенно актуальной в условиях обострения культурно-цивилизационного раскола. «Правильный» государев человек не только выступал медиатором между метафизическими полюсами Должного и Сущего, но и  ситуационно «сшивал» безнадёжно чуждые друг другу половинки российского социокультурного космоса, выступая живым синтезом формального и неформального начал. В связи с этим, нетрудно объяснить фантастический успех фильма «Чапаев» и не сравнимую ни с каким иным произведением фольклоризацию его героев. Фурманов – носитель формального, «трансцендентного» начала, абсолютной и безупречной высшей правильности. Петька – противоположный, всецело «имманентный» полюс народной стихии с её спонтанностью, неправильностью и всем «человеческим, слишком человеческим» (Ницше). Между ними герой-медиатор – Чапаев, преодолевающий крайности обоих полюсов и выполняющий роль мифического культурного героя, синтезирующего Должное и Сущее, и потому, воссоздающий полноценно-завершённую ткань бытия. Попытки же слияния Чапаева и Фурманова в одном образе, как например, в «Щорсе» А. Довженко всегда выглядят фальшиво и неубедительно, ибо в логике манихейского сознания, дуализм Должного и Сущего следует не игнорировать, а преодолевать. Но русское Должное умерло, и властный идиотизм лишился своих бессознательных мистических подпорок.

            Русская матрица парадоксальным образом делает нашу цивилизацию антиантропной: обычный «не государев» человек здесь не имеет ни прав, ни законного места, ни вообще чего-либо устойчивого, неотъемлемого, гарантированного. На каждом шагу его поджидают опасности, подвохи, унижения. Вся социальная и даже предметно-бытовая среда настроена против него. Мир вещей устроен не оптимально, нелепо, безобразно, неудобно. Сфера социальных отношений, в этом смысле, продолжение мира вещей. Человек рождён, чтобы мучиться! Эта вызревшая в лоне Восточного христианства формула была доведена в СССР до своего совершеннейшего воплощения в смертельном экзистенциальном ужасе сталинской эпохи. Официальные декларации на тему «всё для человека!» комментировать не стану. Послесталинское «смягчение нравов» и улучшение социально-бытовых условий происходило не благодаря, а вопреки Русской матрице. И этот вынужденный компромисс стал началом её конца. 

Коренящаяся в Византийском православии идея глубинной и безнадёжной испорченности мира при полном исчерпании эсхатологического мифа, оборачивается фатальной беспочвенностью существования: скачок в рай отменяется, а дольний мир не улучшаем. В практическом аспекте, проблема принимает вид дихотомии: либо изжить Русскую матрицу, либо, спиваясь, вымирать. Неудивительно, что расколотое общество даёт два противоположных ответа. Но какой из ответов станет определяющим? Обращаясь к вопросу о перспективах, подыграю не очень симпатичной, но весьма распространённой привычке российских аналитиков осмыслять мир сквозь призму исторических аналогий, не обращая внимания на их отчаянную хромоту.

В 1917году завершившая свой очередной исторический цикл Русская матрица переформатировалась. Место православного монарха занял обожествляемый вождь. Два диссистемных социальных слоя: пролетариат и буржуазия обрели свои места в обновлённой системе. Пролетариат-гегемон взял на себя роль проводника в коммунистический рай, а буржуазия заняла место лубочного средневекового дьявола, заставив вновь принять Мировое Зло всерьёз. Парадоксальная смесь изоляционизма и агрессии получила новое обоснование и идеологеме всемирной победы коммунизма  (позднее, социализма) в сочетании с презрительно-высокомерным отторжением «чуждых нам» идей, ценностей, норм, вкусов и нравов. Тогда система отделалась переформатированием, хотя видно это стало лишь с немалой исторической дистанции. Будет ли так и сейчас? Вряд ли. В 1917году баранье-манихейское «мы» наполнилось действительно новым, духоподъёмным (без иронии!) содержанием. Коммунистический миф, как никакой другой, уводил от ужаса истории, а имперское строительство наполняло жизнь малых сих конкретным смыслом, отодвигая в подсознание болезненные нравственные интуиции, и пошлый рационализм законов бытия и здравого смысла. Впрочем, замахиваясь на мировое господство, советская система хоть и в отфильтрованном и искажённом виде, но всё же адаптировала некоторые мотивы гуманистической антропологии и морали в их своеобразно обощённой просвещенческо-романтической редакции. Система постсоветская, озабоченная исключительно самосохранением, весь этот балласт сбросила. Герой нашего времени – успешный подонок, а тот, кто не смог ничего украсть – лузер.

Пиком цивилизованности советского человека были 1970-80 годы, когда имперская система образования прикрыла его варварскую суть казалось бы достаточно солидным слоем рациональности, нравственной выучки и общей эрудиции. Однако, то ли «период цивилизованности» оказался слишком краток, то ли знания были не те, то ли Русская матрица в очередной раз взяла своё, но как только государству стало не до просвещения масс, последние с нескрываем удовольствием предались стремительному раскультуриванию. И без того шаткие моральные устои и тощий опыт духовной дисциплины вмиг оказались растоптаны разудало-задорным носорожьим цинизмом. Немало говорят об ответственности верхов за обыдление, оболванивание населения в постсоветскую эпоху. Всё верно, и рано или поздно, кто-то должен будет за это ответить. Но почему не говорят о том, с какой легкостью значительная часть общества предалась этому обыдлению? Как только варвара перестали одёргивать, наружу полезло агрессивное невежество, дичайшие суеверия, первобытная ксенофобия. Самодовольная тупость оказалась возведена чуть ли не в культ. Торжествующая пошлость пронизала собой все сферы жизни и социальных коммуникаций, а эпидемия конспирологии заставляет задуматься о массовом безумии народа, уходящего с исторической сцены. Упрощение, сброс культурно-цивилизационного гумуса – типичный симптом закатной эпохи, что впрочем, не снимает ответственности с конкретных людей, сознательно усиливающих этот процесс. И самое тревожное: исторический опыт показывает, что процесс такого масштаба раскультуривания необратим. С достаточной исторической дистанции механизмы архаизации общественного сознания в последние 20 лет станут более понятны. Но речь сейчас не о них как таковых.

            В наши дни вновь приобретает критическую остроту неизбывная расколотость общества на европейскую и азиатскую части. Речь идёт, разумеется, не о географии, а о ментальности. Русская матрица традиционно разрешает критическое до несовместимости разведение культурно-цивилизационных полюсов путём репрессивного подавления европейской части азиатской. Будет ли так и на сей раз? Есть некоторая надежда, что нет. Похоже, Русская матрица, наконец, надорвалась. Когда приводят ужасающую статистику по алкоголизму, наркомании, суицидам, детской смертности и всему остальному, что вкупе позволяет говорить о полномасштабном антропологическом кризисе, то всё это относится, главным образом, к «азиатской» части, вступившей в полосу стремительной деградации. И причина её не в каких-то частных социально-экномических проблема, а историческая усталость и бессмысленность существования. «Европейская» же часть, при всей своей малочисленности, напротив, являет внушающую осторожный оптимизм жизнеспособность и готовность интегрироваться в современный мир. Однако вытянуть за собой деградирующих детей Русской матрицы она, очевидно, не в состоянии. А потому, глядя правде в глаза, следует, наконец, сменить повестку дня: прекратить осточертевшие разговоры о реформах, хотя бы даже и революционных и осознать, что выбор заключается не в их проведении или не проведении. Ведь, реформы, проводимые в интересах одной части общества будут до последнего саботироваться другой. Стратегических решений, удовлетворяющих обе стороны расколотого общества, не существует. Вопрос стоит так: либо умирающая Русская матрица утащит российский европеизм с собой в историческое небытие, либо решится, наконец, на «развод».

Русский раскол неизбывен. Для значительно части общества он даже стал болезненной формой идентичности. Преодолеть его рамках России как цивилизационного целого, как бы того ни хотелось, невозможно в принципе. Неизбежное геополитическое переформатирование России в ходе деградации путинского режима и особенно сразу после его падения, создаст условия для названного развода. И водораздел пройдёт не по уровню доходов или местам проживания, а по ментальным кодам, ибо русской Европе и русской Азии более в одной стране не ужиться, как не работать сетевым хомячкам на Уралвагонзаводе, ибо общие культурно-цивилизационные коды полностью сняты. Или нас ждёт ещё один(?) виток исторической спирали, ещё одна матрёшка из чрева Русской матрицы?

 
 

 

Хотите получать рассылку о творчестве Андрея Пелипенко и быть в курсе ближайших онлайн-семинаров по смыслогенетической культурологии?