Минимизировать

Глава 3

 

– Вот и перекрёсток! – с довольным видом объявил незнакомец, тыча перед собой палкой. – Это место непростое. Не все это понимают, конечно. Думают, пересекаются просто дороги, и всё... Хочешь, туда поезжай, хочешь – сюда... А толку то... А вот раньше не так думали. В старину-то знали, для чего перекрёстки делаются,  – не только чтоб туда сюда по земле ездить!

Неожиданная болтливость проводника, ни проронившего до этого ни слова, насторожила Сфагама, но долго размышлять об этом не пришлось. Незнакомец стал в центре пересекающихся дорог и, уставившись на луну, воздел вверх руку с клюкой.

– Мы были, мы есть, мы будем, – охотники перекрёстка!

 Мы видим, мы слышим, мы ловим, – охотники перекрёстка!

Гостями стоим у порога, за ним же – хозяева мы, – охотники перекрёстка! 

– продекламировал незнакомец внезапно изменившимся голосом, и всё вокруг неуловимо изменилось. Это заставило Сфагама вспомнить старую монашескую поговорку о том, что тонкость ощущений приходит тогда, когда начинаешь различать, насколько изменился мир после того, как ты моргнул глазом. Теперь показалось, будто всё сущее на ничтожно малый миг смахнулось и провалилось во тьму, чтобы тотчас же появиться вновь, как ни в чём не бывало. Но что-то изменилось...

– Пойдём, мастер. Уже совсем близко! А то ещё опоздаем...

Они сошли с дороги и углубились в лес. Проводник уверенно раздвигал клюкой высокую густую траву и низенькие кустики.

– А вот и дырявый камень. Сюда-то нам и надо.

Посреди широкой, ярко освещённой луной поляны возвышался причудливый обломок скалы. Своими текучими формами он походил на взметнувшийся вверх и застывший гребень волны. Струящееся каменное тесто огибало несколько правильной формы отверстий с гладко отполированными краями. Сфагам подошёл к камню и стал внимательно его разглядывать. Он даже легонько притронулся к гладкому краю одного из отверстий. Камень был тёплым, почти горячим. В ответ на прикосновение отверстие затянулось пеленой лёгкого полупрозрачного дыма, который с каждой секундой становился всё гуще и плотнее.

Тем временем вокруг послышался нарастающий треск и шорох. Между деревьев замелькали смутные тени, и одновременно с разных сторон в полосе лунного света стали показываться странные существа. Первым Сфагам увидел низкорослого сгорбленного, если так можно было сказать, человека с неимоверно широкими плечами и длинными, до земли, крюковатыми руками. У него была густая, торчащая во все стороны грива, огромный клыкастый рот и большие круглые, навыкате, глаза. Рядом с ним от древесного ствола отделилось ещё одно человекоподобное существо с сильно вытянутой и вверх и вниз безносой головой, узкими глазками-щёлками и тонкими руками с множеством длинных пальцев. А с противоположного конца поляны им навстречу спешил, шурша по траве кольчатым хвостом, человек-змея с круглой лысой головой и птичьими лапами вместо рук. А вслед за ним с шумом двигался некто, напоминающий гигантского рогатого ежа с получеловеческим лицом.

Сфагам отступил в тень, следя за тем как гости ночной поляны смыкают круг возле дырявого камня, который, тем временем дымился всё сильнее и сильнее. Струйки сизовато-жёлтого дыма сплелись в единый густой поток, который, стелясь над травой и постепенно застывая, стал приобретать всё более ясные очертания.  Из вязких дымных струй соткалась фигура необычайно грузного бородатого человека, голова которого была словно прилеплена задом наперёд так, что лицо находилось на месте затылка. На этой неестественно вывернутой голове была надета плоская круглая шапочка с кисточкой, наподобие тех, что носят судебные исполнители и их помощники. Толстяк полулежал на низкой кушетке, обрисовавшейся из того же сизого дыма и, похоже, чувствовал себя вполне удобно. Ноги его, впрочем, так и не выплыли до конца из дымовой массы, и кручёный жгут сизых колец тянулся от его тела к самому большому отверстию в камне.  

– Камня нашего у опять собрались и мы вот! – провозгласил толстяк тоненьким голоском кастрата, вскинув вверх свои короткие пухлые ручки. –Здесь ли все?

– Все, кого ты звал, почтеннейший Тиганфи, – Ответил проводник Сфагама, отвесив  предводителю сборища низкий поклон.

Имя Тиганфи было знакомо Сфагаму. Так в центральных землях Алвиурии называли одного из демонов-предводителей зловредных духов, населяющих ближние к человеку пространства запредельного мира. Внешность его описывали по-разному, и в древности ему даже ставили храмы, чтобы умилостивить его и таким образом избавить себя от бед и несчастий. А ещё называли его хозяином подлых обстоятельств или просто демоном невезения...

– Собрания последнего нашего дня со натворили вы интересного что, перекрёстков охотники, итак? – пропищал Тиганфи, вновь открыв свой маленький, почти детский ротик.

Поляна отозвалась хором разнообразнейших звуков, общая интонация которых выражала ехидный восторг и самодовольство.

– Послушай, почтеннейший Тиганфи! – выступил вперёд длинношеий урод с двумя парами ушей и длинным острым подбородком. – Пока другие пробавлялись мелкими делишками вроде порчи молока, пожаров и поедания пищи за больных, я основательно потрудился с одним учёным книжником. Долго искал я изъян в его душе, за который можно было бы зацепиться! А как зацепился, так и пошло! Где изъян души – там и изъян тела. А мне только дай пробить человека болезнью - я уж с него не слезу! Теперь никто не увидит его трактата, и не выполнит он своего предназначения! Мой, мой он будет, мой! Я таких ям вокруг него накопал... Если сам рукопись не сожжёт, так потеряет. А не потеряет, так никто читать не станет. А прочитают – не поймут, не услышат. А услышат – забудут, не оценят. А бороться он больше не сможет. Высосал я его силу-то! И не напишет он больше ничего!

– Эка невидаль! – вступил в разговор другой бес со сморщенным коричневым лицом и длинной, до земли, седой бородой. – Вот ты всё сам бегаешь-хлопочешь, а я сижу себе спокойно,  за меня всё старики делают. Из молодых силы сосут и себе жизнь прибавляют. Раньше-то, когда люди нас в лицо знали, понимали они всё про такие делишки и умели общую силу-то беречь! Стариков если не убивали, как в совсем давние-то времена, то и умирать не мешали. Отправляли  от молодых подальше, чтоб силы не высасывали, те и не заживались долго. А теперь каждый норовит жить долго-долго, до последнего! А уж злобы, злобы-то у них сколько! Через эту злобу и тянут силы-то. Мне и делать почти ничего не надо!   

– Да и мы не зеваем! – раздался из-за спин непонятно кому принадлежащий скрипучий голос. – Тут кто-то споткнулся, там кто-то с кем-то случайно не встретился, – глядишь, и вся жизнь по-другому пошла. Большие-то боги за всем не уследят. Вот и кормимся мы силами неслучившихся событий и несделанных дел. И всегда кормиться будем! А дело у каждого своё – кто хлеб в печи портит, кто мысль человеческую губит.

Тиганфи обхватил руками голову и развернул её лицом вперёд.

– Не спорьте, – заговорил он. - Все мы давно друг друга знаем и все делаем одно дело – крадём силы человеческих душ, когда они исходят на творения их рук и мыслей, чтобы отлиться в живые дела, ибо живые дела – это порядок форм, хранящий силу человеческого переживания. Это кирпичики их мира. Мира, из которого нас изгоняют.

– О, почтеннейший Тиганфи, ты всегда говоришь так красиво и мудро... – пропищал сбоку чей-то льстивый голос.

– Не сбивай с мысли! – взмахнул ручками оратор. – Впрочем, –  Тиганфи усмехнулся, – в умножении форм их мира есть и для нас выгода! Они теперь нас гораздо меньше замечают и винят во всём слепые обстоятельства, забывая, что за зримыми формами знакомых им вещей, таких подлых и непослушных, стоим мы. Уж мы-то знаем, насколько слепы слепые обстоятельства! Мы – хозяева неслучайных случайностей. Мы – охотники перекрёстков!

Толпа страшилищ радостно зашумела.

-Я свёл пару, от брака которой родится великий злодей. Будут знать, как жрецов не слушать!..

– А я исхитрился сделать так, что великий полководец на прошлой неделе родился мёртвым!

– А меня на днях одна старуха в деревне вызвала для приворота. Приворожить-то приворожила, да не знает, что такие нити этим порвала, что раздавят её сверху, как букашку, чуть не вперёд заказчика... Хи-хи...

– Да замолчите вы, наконец! Я должен сказать вам важную вещь! Не для того мы собрались, чтобы друг перед другом хвастаться! – писклявый голос предводителя бесов перекрыл беспорядочную разноголосицу. – У них там непростые вещи происходят... Они настолько поднялись и зазнались, что собрались придать Единому человеческий образ.

Бесы ехидно захихикали.

– Это не так смешно, как вам кажется, – продолжал Тиганфи. – Это значит, что они смогут теперь собрать силы своих душ в одну точку. И в этой точке родится новый бог – их бог, человеческий... А это значит, что мы больше не будем иметь над ними такую власть, как сегодня, ибо никто из нас по отдельности не сможет противостоять этой силе. Мы сильны, пока их энергии, проистекая из естества, почти все в естество и возвращаются, пока почитание множества богов и демонов связывает их с лоном первозданного мира. Но теперь они, похоже, решили покинуть это лоно. Им захотелось подняться вверх и растворить Единое в человеке.

– Значит, надо и нам объединяться, а иначе загонят они нас в глухие деревни, где люди всегда за старину держатся!

– Только и останется, что скотину портить!

– Тише... Возможно, и у нас скоро появится большой хозяин!  – заявил Тиганфи, – они ещё не скоро поймут в своём ослеплении, что не человек определяет закон Единого, а Единое использует человеческие страсти в своих целях. Делая своего нового бога, который оторвёт их от исконной природы и будет нести им благо, они своей же энергией создадут и его противоположность! Того, кто будет благом для нас. Они уже ищут и взыскуют его, и в нашем мире собирание этих силовых лучей уже давно заметно.

– Бесы одобрительно загудели.

– Ещё не одно столетье пройдёт, пока наша власть над ними ослабнет, но и в нашем мире грядут изменения... А-а-а... А ты кто? Я что-то тебя не помню? – короткий пальчик Тиганфи указал на стоящего в тени Сфагама. Все взгляды устремились на него.

– А это, – подскочил к предводителю таинственный проводник, – мастер тайных монашеских искусств. В его сумке лежит амулет, выданный самим великим императором Регертом как пропуск в тонкий мир. Пока этот человек живёт среди простых смертных, но после смерти он сможет стать одним из нас, да будет на то воля высших сил!

Оглушительный хор бесовских голосов разнёсся далеко по лесу. Тиганфи медленно воспарил со своей кушетки, таща за собой вверх дымовой шлейф. Голова его быстро завертелась на широких покатых плечах.

– Тянуть этим с нечего и то, смерти после присоединиться нам к готов он если! Нечего делать здесь смертным а!

– Так что, мастер, нравится тебе наша компания? – спросил мгновенно оказавшийся рядом проводник.

– Нет, не нравится! – громко ответил Сфагам, – И вряд ли понравится после смерти!

– Ха! А вот это мы сейчас посмотрим! – в ту же секунду из его клюки, как из ножен, выскочило длинное тонкое лезвие и трижды просвистело у самого лица едва успевшего увернуться Сфагама. Но четвёртый удар уже был остановлен его мечом. Нападающий неестественно высоко подпрыгнул и вновь оказался лицом к лицу с монахом. В прыжке он мгновенно преобразился. Теперь у него было плоское скуластое безбородое лицо с парой узких глаз. А на лбу под щеголеватой шапочкой был широко распахнут третий глаз, вытаращенный и злобный.  

– Ха! – снова выкрикнул бес, вновь замахиваясь своим длинным тонким и острым, как бритва, мечом. Но каскад встречных ударов заставил его опять отпрыгнуть назад, как мячик.

Под писклявый хохот своего предводителя бесы двинулись на Сфагама со всех сторон. Отбиваясь, тот отступал в лес в сторону дороги, вполне осознавая всю безнадёжность своего положения. Убить беса обычным оружием было нельзя. Можно было лишь временно разрушить его телесную оболочку. И хотя терять эту оболочку нечисть не торопилась и потому не спешила подставляться под удар мастерского меча, силы были явно не равны.

Корявая когтистая лапа, казавшаяся за момент до этого обычной веткой сухого дерева, зацепила Сфагама за плечо и потянула было к себе, но с треском упала на землю, отсечённая лезвием меча. Но тут же что-то тяжёлое сильно толкнуло Сфагама в грудь так, что он едва устоял на ногах, а живое змеистое корневище принялось в это время проворно оплетать кольцами его сапог. Несколько резких и точных ударов меча ненадолго отбросили нападающих и дали возможность  Сфагаму вырваться из чащи в редколесье. Здесь драться было легче. Бесы продолжали наседать. Из высокой травы высунулась зубастая козлообразная морда. Мохнатые когтистые лапы вцепились в руки Сфагама, пытаясь вырвать меч. Тот едва успел тремя жёсткими ударами отшвырнуть козломордого, как сбоку опять налетел трёхглазый со своим длинным мечом. Одновременно уходя от ударов свистящего над головой чьего-то тяжёлого кольчатого хвоста, Сфагам отбил атаку трехглазого и даже вроде бы задел его коротким контрвыпадом. Но точно понять это было невозможно, поскольку тот вновь, как мячик, отлетел назад и скрылся в высокой тёмной траве. Нанося удары направо и налево, Сфагам чувствовал, как на его одежду летят густые брызги вязкой зловонной жидкости грязно-бурого цвета. Злобно воющее, визжащее и шипящее кольцо подступало со всех сторон, и обороняться становилось всё труднее и труднее. А над деревьями на вершине дымового столба возвышалась грузная фигура Тиганфи, издали наблюдающего за схваткой.

Наконец, после того, как меч Сфагама рассёк горло бледному упырю с шишковатой головой, паучьи лапы подползшего снизу беса опутали ноги монаха и повалили его на землю. Ему всё же удалось освободиться и отбросить в сторону безобразное тело, но сверху к нему, лежащему на земле уже тянулись трудноописуемые конечности сразу нескольких злыдней. Жуткие силуэты почти скрыли густо бирюзовое ночное небо. Скупые тускло-лимонные блики  скользили по рогам, клыкам, когтям, паучьим челюстям... На чудовищных мордах уже отразилось некое подобие торжества, когда откуда-то сверху внезапно упал сгусток огненного света. Бесы взвыли и отпрянули назад, а огненная стена отсекла их от почти поверженного противника. На фоне слепящих оранжевых огней, неистово мечущихся во всех направлениях, была различима огромная полуптичья-полуослиная голова. Она медленно повернулась к Сфагаму. Лунный свет скользнул по её причудливым формам и растворился в нарастающем огненном сиянии. Волна света и жара обдала Сфагама, вконец слепя глаза и отключая сознание.

 

* * *

 

Открыв глаза, Сфагам увидел над собой невысокий деревянный потолок. Сквозь маленькое окошко лился мягкий свет прохладного осеннего утра. В следующий миг Сфагам понял, что лежит на невысокой и довольно удобной лежанке в чистой и не лишённой уюта комнате. Его одежда была аккуратно сложена на стоящем рядом стуле. К нему же был прислонён и меч. Разжав напряжённо стиснутый кулак левой руки, Сфагам обнаружил в нём тот самый амулет – цветок, оплетающий корнями камень, – который он получил в гробнице Регерта. Ещё не успев ничего понять, он заметил, что в открытое окошко залетела маленькая птичка с нарядным красно-синим брюшком. Пропрыгав по подоконнику, она, будто прекрасно осознавая что делает, порхнула в комнату и пристроилась на поднятом под тонким одеялом колене Сфагама. Повертев головкой, она замерла, уставившись на человека.

«Благодарю, что защитил моё смиренномудрие», – отчетливо прозвучал в голове Сфагама голос Регерта.

Птичка завертелась, словно очнувшись от сковывающего наваждения, и вмиг вылетела на улицу.

Сфагам вздохнул и в задумчивости уставился в потолок.

– Ты уже проснулся, мастер? – послышался за дверью женский голос.

В комнату вошла мать Олкрина с подносом в руках. На нём был кувшин с водой и кружка.

– Уже утро?  – спросил Сфагам, ловя себя на явно глупом вопросе.

– Давно уж утро... Олкрин сказал, что ты никогда так долго не спишь. Мы уже беспокоились...

– Со мной всё в порядке. Просто вчера...

– Да! Олкрин уже всех нас отругал за то, что тебя заставили пить вино. Кто ж знал-то...

– Ничего страшного... со мной всё в порядке, – повторил Сфагам.

«Неужели всё приснилось?»  – подумал он.

– А одежду твою я еле вычистила... А что там на ней такое было – так и не поняла...

Женщина уже почти скрылась за дверью, когда её нагнал вопрос Сфагама.

– А не знаешь ли ты, что такое дырявый камень?

– Дырявый камень? – Женщина пожала плечами. Вроде, не слышала...

– Дырявый камень – это место такое. В лесу, – раздался из-за её спины голос отца Олкрина, который услышал вопрос Сфагама. – Нехорошее место... Все знают...

– А далеко ли оно?

– От нас-то? День пути, не меньше. Только никто туда не ездит. А ты откуда про это знаешь?

– Так... Кто-то вчера в разговоре помянул...

 

* * *

За завтраком Сфагам ничего не ел и не пил, кроме фруктов и воды. Олкрин был явно неспокоен. Ему хотелось поскорей закончить с едой и остаться с учителем наедине. Наконец, они вдвоём вышли на небольшой уютный внутренний дворик.

– Полагаю, особенно задерживаться не стоит... – начал Сфагам

– Учитель, – заговорил Олкрин взволнованным голосом, – позволь мне остаться на некоторое время с родителями! Хотя бы ненадолго... Они были так рады... А если теперь снова... так быстро...

– Да, я их понимаю... И тебя тоже. Нельзя же вытравлять из себя всё человеческое. Оставайся пока дома.

Олкрин просиял.

– Я думал, ты будешь меня осуждать...

– Ну, вот ещё!

– Тогда, может быть, и ты останешься. Они так тебе рады...

– Нет, мне надо ехать. Сегодня же. Я заеду за тобой через некоторое время. А сейчас позови своих, будем прощаться, – сказал Сфагам, про себя даже радуясь такому повороту событий, ибо в ближайшее время, как он безошибочно чувствовал, ему, как никогда, понадобится побыть одному.