Минимизировать

Глава 22

 

Утро выдалось по-осеннему прохладным, но это не помешало жителям Канора ещё затемно собраться на Площади Церемоний. Когда на оцепленную площадку снова принялись подвозить строительные материалы – кирпичи и доски, народ возбуждённо загудел. Какой-то умник громко объяснял, что от основания алтаря вверх внутри кладки идёт узкий воздушный канал – символ священной оси, ведущей на небо. Это означало, что замурованный в алтаре «золотой человек» задохнётся не сразу, а сможет продержаться довольно долго.

Вообще возбуждение горожан было в это утро каким-то необычным.  Публичные казни в Каноре не были редкостью. Но эта казнь, преподносимая властями как священное жертвоприношение, обещала стать событием исключительным. Все безотчётно ждали чего-то особенного, необыкновенного. Чего-то большего, а главное, более важного, чем просто зрелище. И дело было не только в том, что большая часть горожан симпатизировала осуждённому, и даже не в том, кем был этот осуждённый. Люди явственно чувствовали, что сегодня они могут стать не только толпой зрителей, как это бывало обычно, но и участниками неких исключительно важных событий. Куда более важных, чем жизнь или смерть одного человека. И это необъяснимое чувство причастности к великому в соединении с томительной неясностью ожидания заставляло людей волноваться как никогда прежде.

Мастеровые на площадке под руководством жрецов уже заложили угловые камни в основание алтаря и принялись укладывать между ними первый слой кирпичей. От внимательных глаз наблюдателей не ускользнуло, что хотя и работали они вроде бы, как всегда слаженно и умело, но что-то в их движениях выдавало неуверенность и страх. Это сразу же стало предметом обсуждения в толпе, и мастеровые, до которых долетали обрывки фраз из-за оцепления, стали действовать ещё менее уверенно.

Однако внимание толпы вскоре переключилось на другое. На площадь вступили солдаты городской гвардии. Это были отборные, вооружённые до зубов бойцы в сияющих латах и шлемах с яркими перьями. Далее следовал отряд дворцовой гвардии в фиолетовых плащах и тёмных доспехах. Часть воинов выстроилась кордоном, перекрывая дорогу к священной горе Аргренд, которая высилась в противоположном конце площади. Другие стали тройным оцеплением вокруг и без того плотно оцепленной площадки.

– Ого! Сколько их тут! – тихо воскликнула Гембра.

– Придётся выходить на Вторую Ступень. Иначе они нас массой задавят, – ответил Анмист.

– Да. Будем выходить. Но не сейчас. Надо ещё выждать, – сказал Сфагам, не отрывая глаз от дальнего конца площади, где продолжали появляться новые участники предстоящей церемонии.

На белом коне, в окружении эскорта офицеров гарцевал командующий дворцовой гвардии, а на полголовы позади него ехал начальник городского гарнизона. За ними в золочёных праздничных одеждах следовали верховные жрецы городских храмов. Жрецы Пещеры Света отсутствовали, и это тоже было отмечено зрителями. Вслед за судебными чиновниками в кольце усиленной охраны плыли высокие роскошные носилки, на которых восседал сам господин Бринслорф – главный распорядитель сегодняшней церемонии. А за ними виднелись другие, принадлежащие дворцовой и городской знати.  Чтобы не загромождать площадь, даже членам городского собрания, не говоря уже обо всех остальных, было запрещено въезжать на неё на повозках. В виде особого исключения – верхом.

– Во!.. Ещё и лучники! – указал Олкрин рукой в сторону Священной горы.

И впрямь, кордон перед Пещерой Света укреплялся совсем на военный лад. За тремя рядами тяжело вооружённых копьеносцев с огромными, до земли, щитами расположились гвардейцы в лёгких доспехах с короткими мечами и дротиками. А за ними на расстоянии, достаточном для полёта стрелы, выстроились две шеренги лучников. При виде этого толпа пришла в ещё большее возбуждение с уже явно выраженным оттенком недовольства. Жители столицы были законопослушны, но не любили грубой демонстрации силы со стороны властей. Тем более что исходила она не от императора, чьи действия были всегда заранее оправданы, и даже не от регента – первого лица государства, на которого пусть и не в полной мере, но всё же распространялась аура монаршей непогрешимости.

– Ну, дают! Воевать, что ли собрались со всем городом? Самого императора в походах так не охраняют! – продолжал изумляться Олкрин.

– Наш изначальный план теперь не сработает, – озабоченно проговорил Сфагам, – при таких делах всем сразу в одну точку бить нельзя. Кто-то должен обеспечить прорыв к Пещере.

– Вот я этим и займусь, – откликнулся Анмист, – люблю ломать красивый порядок, - кивнул он в сторону неподвижных железных рядов.

– Давай… – кивнул Сфагам.

– Ведут, ведут! – пронеслось по толпе.

Фигура Айерена была плохо различима в плотном кольце охраны. На его измученном лице читалась смертельная усталость и бесстрастная обречённость. При виде осуждённого кто-то из его сподвижников громко заплакал. Палачей не было видно ни рядом с пророком, ни на самой площадке, ибо, как настойчиво подчёркивали власти, речь шла не о казни, а о ритуальном жертвоприношении. Эти лукавые речи, однако, не слишком убедили горожан, и никто из собравшихся не называл готовящуюся церемонию иначе как казнью.

– Вот смотрите… – тихо сказал Сфагам Олкрину и Гембре, – видите тех четверых, в двух шагах вокруг него?

– Это которые в серых плащах? – спросила Гембра.

– Точно. Это тайные убийцы. Если что – они его сразу заколют. Незаметно для людей. Они на это специально натасканы. Господин Бринслорф хорошо подготовился.

– А я их даже не заметил, – удивлённо проговорил Олкрин.

– Так вот, – продолжал Сфагам, – в открытом бою они немного стоят, но если хоть один из них нанесёт удар пророку, считайте, что наше дело провалилось. Сможете их на себя взять? По двое на каждого не много?

– По две крысы на человека – справимся! – усмехнулась Гембра.

– Я пробью вам дорогу. Это надо сделать быстро. Вы сами не сможете. Бросайтесь сразу на убийц. Нельзя дать им ни минуты. А я вас прикрою. Всё понятно?

– Понятно… – ответила Гембра. – Когда начнём?

– Сейчас они от нас ещё слишком далеко, а убийцы слишком близко. Когда они начнут, тогда и мы начнём. А пока что надо пробраться как можно ближе к оцеплению.

– Я пошёл готовиться, – сообщил Анмист, – туда поближе, – вновь кивнул он в сторону Священной горы. – Знак подадите?

– Как увидишь, что здесь дело пошло, так сразу и начинай. Надо хотя бы сковать их силы, а то задавят нас здесь.

Анмист кивнул и двинулся в сторону, протискиваясь сквозь плотную толпу.

Тем временем, осуждённого завели на площадку, и главный дворцовый глашатай начал зачитывать собравшимся обстоятельства дела и приговор суда. Протиснуться к краю оцепления оказалось делом более сложным, чем казалось изначально. Но сделать это заранее было нельзя – мозолить газа охране было бы весьма легкомысленно, особенно при том, что люди Бринслорфа вполне могли опознать Гембру или Сфагама.

Когда они с трудом пробились в первый ряд, пророка уже взяли под руки и повели к алтарю, где его поджидали жрецы с ритуальными мазями и мастеровые, стоящие возле чана со свежим раствором. Вокруг алтаря задымились сизые струйки дыма. В воздухе разнёсся запах благовоний.     Совершенно не слыша торжественных речей жреца-распорядителя, Гембра, напряжённо сжимая вспотевшей рукой рукоятку меча, вперила взгляд в фигуры охранников и тайных убийц. Теперь, когда Айерен стоял на небольшом каменном возвышении перед алтарём, они вынуждены были остаться чуть позади. Но всё же они были ещё слишком близко, и пока что она никак не успела бы оказаться у алтаря раньше них. С бешено колотящимся сердцем она вновь и вновь мысленно пробегала эти два десятка шагов, когда до неё почти случайно донеслись слова жреца-распорядителя.

– Во избежание долгих мучений «золотого человека» и в силу высокого человеколюбия Императорского Суда, Айерену из Тандекара представляется возможность избежать долгой смерти от удушья и принять из рук жреца-распорядителя чашу с жидкостью, которая сократит и облегчит его страдания, ибо ум его успокоится, и сердце его безболезненно остановится к концу церемонии.

Вводя такую неожиданную деталь в исполнение приговора, власти, видимо, намеревались потрафить толпе, ибо умертвлением посредством отравления ядом обычно наказывлись наиболее высокородные и знатные преступники. Но, как ни странно, это нисколько не тронуло сочувствующих пророку. Скорее напротив. Неодобрительный гул в толпе усилился.

В руке жреца-распорядителя появилась золотая чаша, которую он высоко подняв над головой, показал народу и затем протянул Айерену.

Мысли в голове Гембры метались, как бешеные. Надо было что-то делать! По плану Сфагам собирался прорвать оцепление, когда пророка должны были положить на алтарь. В этот момент охранники и убийцы были бы на максимально далёком от него расстоянии. Но теперь… Что делать теперь?!   

Нетвёрдыми руками Айерен принял чашу и медленно поднёс её к бескровным губам.

Гембра не видела, как Сфагам схватил большой увесистый персик из корзины стоящей рядом женщины. Она лишь успела заметить, как что-то промелькнуло в воздухе, и чаша, как живая вылетев из слабых рук пророка, со звоном ударилась об алтарь, облив его золотисто-зелёной жидкостью. Не слыша криков толпы и не сознавая, что делает, она, даже не обнажив меча, стрелой кинулась вперёд.

– Стой! Куда! – донеслись до неё одновременные выкрики Сфагама и Олкрина, когда она со всего разбегу ударила головой в шею высокому  охраннику. Тот отпрянул назад не столько от силы удара, сколько от неожиданности, поскольку смотрел он в это время назад на замешательство возле алтаря. По инерции несясь вперёд и падая, она столкнулась со вторым охранником, непостижимым для самой себя образом повалив его на землю.

Сфагаму понадобилось не более двух секунд, чтобы, освободившись от

 теснящих его со всех сторон людских плеч, вынуть своё оружие и, упав на землю, подкатиться к ногам стражников. Это был безотказный мастерский приём – никто со стороны даже сразу не сообразил, почему трое солдат из оцепления вдруг почему-то как подкошенные повалились на землю. Мгновенно прорвавшись, таким образом, на свободное пространство внутри оцепления, Сфагам вскочил на ноги и, на ходу чиркнув мечом по шее солдата, с которым сцепилась Гембра, кинулся  к алтарю. Олкрин бросился за ним в образовавшуюся в оцеплении брешь. Охранники и тайные убийцы немного помешали друг другу, одновременно рванувшись к пророку, что позволило Сфагаму выиграть ещё пару мгновений и оказаться у алтаря  одновременно с ними. Здесь охранники сделали ещё одну ошибку. Бросившись с мечами на Сфагама, они преградили убийцам кратчайшую дорогу к их жертве. И Сфагам тут же воспользовался этой оплошностью. Как только один из охранников, словно мячик, полетел назад, получив удар ногой  в живот, а второй на миг застыл на месте с рассечённой шеей, Сфагам мягко, но сильно толкнул пророка мимо остолбеневших жрецов вглубь затенённой строительными лесами площадки. Но убийцы, разобравшись в ситуации, рассредоточились и устремились к пророку с разных сторон. Остановить их всех Сфагам уже никак не мог, тем более, что к нему, размахивая мечами, уже неслись ещё пять или шесть воинов.

Первого убийцу остановил Олкрин. Ловкая монашеская подсечка и  удар в прыжке рукояткой меча в висок оказались достаточны. Ещё два прыжка  – и Олкрин настиг второго. Но тот был готов к нападению и, выхватив из складок плаща сразу два кинжала, один длинный и один короткий, занял боевую стойку. Позиционный бой затевать было некогда, но Олкрин сумел встать спиной к пророку, отгородив его от убийцы. Краем глаза он увидел, как Гембра, передвигаясь упругими пантерьими прыжками, опередила врагов и, став вплотную к пророку, загородила его своим телом сразу от двух нападающих. Сфагам тем временем отшвыривал наседающих со всех сторон солдат, обеспечивая Олкрину и Гембре на эти несколько отчаянно кратких минут минимальное число противников. Мешкать было нельзя, и Олкрин кинулся на своего врага. Тот увернулся от удара меча, но один из кинжалов, выбитый из его руки, полетел далеко в сторону. Другой рукой убийца всё же изловчился нанести скользящий удар. Олкрин почувствовал, как холодное лезвие слегка задело его бок. Но в тот же миг убийца получил сильный и точный удар носком сапога в смертельную точку на подбородке, а Олкрин, не оборачиваясь, кинулся на помощь Гембре.

– Что там такое? – раздражённо спросил Бринслорф стоявшего рядом с носилками тайного секретаря.

– Пока непонятно, господин. Кажется, это та самая девчонка, с которой у нас тогда всё сорвалось. А второй – это тот, что помог ей улизнуть. Третьего не знаю. Прикажете их схватить?

– М-м-м… Как получится, – поморщился Бринслорф, – …Вообще-то необязательно. Можно прямо сейчас с ними покончить. Зачем они нам? И давайте побыстрей, ясно? Главное –  Айерена, потом этих… И чтоб никто не ушёл. – Секретарь почтительно кивнул и поспешил делать распоряжения.

Сфагаму было всё трудней сдерживать натиск солдат, которых становилось всё больше. Ещё немного, и он, при всём своём мастерстве, уже никак не смог бы блокировать проход к алтарю. Но тут нападающие совершили ещё одну глупость. Не желая подставляться под смертельные удары, цену которых они уже успели почувствовать, воины расступились, выставив вперёд четырёх метателей дротиков. Сфагаму не стоило особого труда от этих дротиков увернуться, но, пролетев дальше, они угодили в людей из толпы, которая давно с силой напирала на оцепление. В общем шуме прорезались крики раненых.

– Люди, куда вы смотрите! – перекрывая беспорядочный гвалт, разнёсся над людскими головами чей-то раскатистый бас. – Они убивают на наших глазах великого Пророка Фервурда, а наши жизни для них и подавно ничего не стоят! Долго ли мы будем, как бараны, терпеть всё это?!

Дальнейшие слова говорящего утонули в поднявшейся волне криков, и людская масса, сметя оцепление, кинулась к центру площадки. На несколько минут всё кругом смешалось. Появившееся как раз в этот момент подкрепление воинов схлестнулось с рвущимся вперёд народом. Мимо Сфагама пронеслись, едва не сбив его с ног, насмерть перепуганные мастеровые. Опустив меч, чтобы не задеть случайно кого-нибудь из них, Сфагам бросился было к пророку, возле которого Гембра и Олкрин продолжали сражаться с последним из оставшихся убийц и двумя пробившимся всё-таки под леса солдатами. Но дорогу ему преградили хлынувшие со всех сторон люди. В горячке они, не обращая внимания на стенания жрецов, разламывали леса, выдирали из них шесты и колья и разбирали сложенные под ними кирпичи и камни. Сфагам ещё не успел сообразить, как ему побыстрей прорваться вперёд, не причиняя им вреда, как неожиданно что-то сильно ударило его в затылок, дощатая площадка лесов над головой затрещала и, покосившись, поползла в сторону. А с неё прямо ему на голову повалились плотно уложенные доски. Сфагам успел отскочить немного в сторону, но падающая площадка была всё же слишком велика и, обрушившись на него, всей своей тяжестью прижала его к земле. А сверху продолжали сыпаться доски. От удара в затылок, нанесённого упавшей доской, Сфагам едва не потерял сознание, но, овладев собой, он мгновенно решил использовать своё незавидное положение для выхода на Вторую Ступень. Сейчас он был вне поля зрения противника, и другого момента могло и не представиться. Не медля ни секунды, Сфагам начал глубокую концентрацию.    

А брат Анмист, между тем, тоже времени не терял, и когда господину Бринслорфу доложили, что на подступах к Священной горе тоже не всё в порядке, то это было сказано чрезвычайно мягко. Анмист имел достаточно времени для глубокой концентрации и выхода на Вторую Ступень. И едва завидев, что у алтаря началась стычка, он немедленно атаковал кордон на пути к Пещере. С копьеносцами Анмист возиться не стал. Он их просто перепрыгнул. Те даже не успели обернуться и понять, что происходит, а стоящие за их спинами воины второго ряда уже полетели в разные стороны, как игрушечные солдатики. Они даже не успевали разглядеть своего противника и махали мечами почти вслепую. Когда меч Анмиста, меч Воина Второй Ступени, без труда рассекающий почти любые доспехи, поразил не менее дюжины солдат, лучники всё же изловчились взять его на прицел. Пятнадцать или двадцать стрел были пущены одновременно. То, что произошло дальше, поразило даже видавших виды воинов. Анмист подскочил вверх в высоком прыжке и, застыв в воздухе, плавными текучими движениями увернулся от стаи посланных в него стрел. Некоторые из них прошли, казалось, даже сквозь него, едва не поразив разворачивающихся назад копьеносцев.

– Вызвать подкрепление! Всем подтянуться! Уплотнить ряды! Копья вперёд!  – послышались команды офицера.

– Что ж, теперь займёмся черепахами, – сказал себе Анмист, почти лениво отбивая мечом два брошенных в него дротика и наблюдая за тем, как на него надвигается, выставив вперёд копья, железный ряд укрывшихся за огромными щитами гвардейцев.

– Наконец, тонкое тело Сфагама оторвалось от физической оболочки, которая  стала теперь всего лишь послушным инструментом. Дощатый настил и лежащие на нём доски и строительные обломки, как от взрыва, подскочили вверх и разлетелись в разные стороны. Вмиг оценив обстановку, Сфагам понял, что выход на Вторую Ступень был как нельзя более своевременным. Солдатам удалось почти полностью вытеснить народ с площадки. Лишь вокруг пророка удерживалось плотное кольцо защитников, вооружённых шестами и палками. Среди них сражался и Олкрин. На его одежде были видны следы крови. Гембры нигде видно не было. Ещё немного, и круг защитников был бы сметён всё прибывающими солдатами. Но появление Сфагама вмиг изменило соотношение сил и картину боя. Сначала на землю полетела, гремя шлемом, отсечённая голова младшего офицера, затем, одновременно повалились трое солдат, почти прорвавших кольцо защитников пророка. И лишь когда через несколько минут пророк и его защитники остались стоять посреди расчищенного от нападающих  пространства, солдаты, откатившись назад, сумели толком разглядеть своего противника и начали хоть как-то улавливать его перемещения.

–Что там опять? Почему солдаты не нападают? А этот… откуда он опять взялся?! Почему он ещё жив?! – раздражённо выкрикивал Бринслорф свои вопросы секретарю.

– Сейчас, господин… Сейчас!.. – пробормотал тот, бросаясь к начальнику гарнизона, чей конь нервно топтался на месте, отчего было непонятно, то ли его хозяин рвётся в бой, то ли всеми силами старается удержаться на месте.

– Почему эти ещё живы?! – выкрикнул секретарь, хватая командующего за стремя.

– Он убил одиннадцать солдат, мы не можем подойти к  преступнику!.. – ответил за командующего прибывший с места боя офицер.

– Да убейте же его, наконец! – почти истерически закричал командующий, приподнимаясь на стременах.

Ответом стало не только движение солдат, начавших атаку сразу со всех сторон, но и встречный, гораздо более сильный напор кое-как вооружённого народа. В этот момент Сфагам увидел Гембру. Её смоляные волосы мелькнули в беспорядочной мелькотне людских голов. А в следующий момент нахлынувшая толпа вновь скрыла её от взора. Всё смешалось в сумасшедшем водовороте. Сфагам опрокинул две линии атакующих солдат, после чего народ окончательно запрудил площадку. Пророка подхватили на руки и понесли, сметая остатки оцепления в сторону Священной горы. Теперь центр боя должен был переместиться туда.

– Найди Гембру! – крикнул Сфагам Олкрину, устремляясь вперёд.

Теперь ему надо было оказаться перед теми, кто нёс пророка, и принять на себя удар тех охранников и гвардейцев, которые встречали их на пути к Пещере Света. А к самой Священной горе уже стягивались всё новые и новые  силы. Замешательство и паника в рядах солдат, вызванные атакой Анмиста, отчасти улеглись и сменились осмысленными действиями. Первая линия защиты уплотнила свои ряды, ощетинившись лесом выставленных вперёд копий. За нею сомкнули цепь три ряда лучников, а легко вооружённые гвардейцы с дротиками заняли позицию за их спинами в четыре свободно стоящие шеренги. Но теперь уже и они не были последним рубежом обороны. Ещё дальше, уже на самих ступенях, ведущих к входу в Пещеру, расположился элитный отряд охраны императорского дворца. Такой заслон мог вести многочасовой бой с превосходящими силами противника армии любой из стран. Но одно дело – защищать Священную гору от нападения чужеземного неприятеля, чего в истории Алвиурии, правда, ни разу ещё не случалось, и совсем другое – воевать с жителями собственной столицы. А два монаха-мастера, вышедшие на Вторую Ступень, без преувеличения,  стоили целой армии.

Поняв, что им противостоят не просто отчаянные одиночки, а разъярённая городская толпа, солдаты перешли к оборонительной тактике. Беспорядочные атаки на несущуюся вперёд людскую лавину прекратились, и все воины подтянулись к основным силам, выстроившимся на подходе к Пещере. Приближаясь к заслону, толпа замедлила движение и остановилась. Две силы замерли перед  решающим штурмом. Сфагам и Анмист встретились в первом ряду горожан, где вожаки восставших последователей пророка обступили их в ожидании плана штурма.

– Нашёл Гембру? – спросил Сфагам Олкрина, едва тот, запыхавшись, протиснулся к нему.

– Нет, – мотнул головой парень, – народу много там… не подберёшься!

– Плохо это… – озабоченно вздохнул Сфагам, – надо начинать, пока они всю армию сюда не пригнали.  Время на них работает.

Анмист согласно кивнул.

– Пророк спасён, не пора ли оставить эту бойню? – спросил Сфагам.

– Теперь их не остановишь, – усмехнулся Анмист, – им нужна кровь. Прежде всего, своя. Иначе не успокоятся.

– К сожалению… – мрачно проговорил Сфагам. – Значит, будем прорываться.

Надёжно укрыв пророка от стрел и дротиков, люди двинулись на штурм. Сфагам и Анмист пробили неприступный для плохо вооружённых горожан  строй копьеносцев, и те устремились за ними в образовавшуюся брешь. Закипел жестокий бой. Площадь, с которой давно удрала вся вельможная публика и праздные зеваки, наполнилась звоном оружия, боевыми выкриками и стонами раненых. Неуклонно прорываясь вперёд, Сфагам и Анмист разметали ряды лучников,  которым уже было не до стрельбы по людям.

Сфагам первым достиг лестницы. Анмист, впрочем, и не стремился за ним угнаться. Он с демоническим азартом  косил солдат направо и налево, упиваясь своим превосходством, внушая мистический ужас как противнику, так сражающимся рядом с ним горожанам.

А Сфагама с боем пытались остановить едва ли не на каждой ступеньке. Однако вид собственной беспомощности перед непостижимыми возможностями мастера в конце концов парализовал волю защитников. Чем выше поднимался Сфагам по усеянной мёртвыми телами лестнице к входу в Пещеру, тем чаще встречающие его солдаты опускали мечи и сторонились с дороги. Они обходили его и, спускаясь вниз,  смыкали ряды за его спиной, преграждая путь тем, кто шёл за ним. Впрочем, возле самого входа гвардейцы сражались особенно отчаянно. Сломив их сопротивление, Сфагам оказался в таинственном полумраке скупо освещённого вестибюля внутренних помещений Священной горы. Здесь надо было быть особенно осторожным: стражники и гвардейцы то и дело выскакивали из-за многочисленных колонн и каменных уступов. За первым вестибюлем коридоры и ходы разветвлялись, образуя огромный лабиринт. Распознать главный путь было, однако, нетрудно хотя бы по истёртости каменного пола, несущего следы тысяч паломников, посещавших святыню в течение долгих столетий. На этом отрезке пути нападения воинов прекратились. Жрецы и служители Пещеры со скорбными лицами расступались, не пытаясь  задержать его. Сфагам даже смог мельком насладиться дивными росписями и прочесть краем глаза тайнопись древнего жреческого знания, начертанную на стенах. Впрочем, скоро ему вновь пришлось взяться за меч. На выходе из зала, где недосягаемо высокий потолок подпирали пугающе огромные и величественные статуи древних духов, его встретил отряд внутренней охраны Пещеры. Эти Стражи Ворот Света, как их называли, никогда не показывались на людях, и о них знали только понаслышке. Известно, что их боевая выучка была сродни монашеской, а людская молва, как всегда добавляла всякие фантастические детали. Говорили, что Стражи Ворот могли летать по воздуху, внезапно исчезать и появляться в другом месте боя, убивать противника взглядом, и так далее в этом роде.

Стражи Ворот, вооружённые короткими мечами и одетые в свободные синие одеяния, прикрытые лёгкими доспехами, действительно оказались более серьёзным противником, чем простые воины. Прыгая, как мячики, они довольно ловко уходили от ударов, с довольно опасным для Сфагама мастерством согласуя свои действия. Но и они были неспособны удержать Воина Второй Ступени. Потеряв в бою четырёх человек, они позволили Сфагаму пройти вперёд, а сами, собравшись единой группой, заняли позицию за его спиной, медленно наступая вперёд. Теперь Сфагам вынужден был повернуться к ним лицом и медленно двигаться спиной дальше по коридору в сторону Ворот Света. Защитники выигрывали время. Со стороны входа к ним постепенно подтягивались гвардейцы, копьеносцы и лучники. Судя по обрывкам их разговоров, дела у защитников снаружи складывались не слишком  удачно. Видимо, народ уже вот-вот должен был ворваться в Пещеру. Но здесь и сейчас у защитников появилась верная возможность победить. Сфагам вынужден был отходить назад. Пробиваться вперёд к выходу не было смысла. А вскоре это стало и невозможно, потому что вокруг сомкнулись стены довольно узкого коридора. Строй наступающих защитников уплотнился. Вперёд были выставлены копья, которые нельзя было ни обойти, ни перепрыгнуть. За спинами копьеносцев готовились лучники и метатели дротиков. А Стражи Ворот только и ждали момента, чтобы кинуться в атаку, как только будет достигнуто самое узкое место коридора. И оно было уже близко. За спиной Сфагама из дальнего конца коридора струился яркий голубой свет. Это были не сами Ворота Света. До них было ещё далеко.  Но свет, исходящий из них, передавался на большое расстояние с помощью хитроумной системы зеркал. Этот коридор и был сделан таким узким, чтобы усилить яркость льющегося издалека света и тем самым заранее поразить воображение паломников.

Момент решающей схватки должен был наступить  с минуты на минуту. Наступающие воины немного замедлили движение, давая Сфагаму возможность слегка оторваться от них и приблизиться, таким образом, к самому узкому месту коридора. В то же время некоторое увеличение расстояния позволило бы стрелам и дротикам набрать в полёте нужную силу. Кто-то не дождался общей команды, и в Сфагама полетели две стрелы и дротик. Он без особого труда отбил их молниеносным движением меча. Ещё десять-двенадцать шагов назад, и не менее половины одновременно посланных в него стрел и дротиков пронзили бы его тело.

Выходя на Вторую Ступень, Сфагам, торопясь вернуться в бой, не защитил своё тело бронёй боевого транса. Как и тогда в бою с лактунбом, он просто пожалел на это времени. Боевой транс не просто делал тело нечувствительным к боли, но и окутывал его непроницаемой силовой оболочкой, защищавшей лучше всяких доспехов. Иногда в такой транс впадали и простые воины. Но мастера-монахи Высшего Круга достигли в этом недосягаемого совершенства. Войдя в боевой транс, Сфагам мог бы вообще не бояться ни стрел, ни мечей, ни копий. Впрочем, он и так их не боялся. За всё время боя он оставался неуязвим, благодаря только лишь своему мастерству. Но теперь его положение было совершенно безнадёжным. Его тонкое тело какое-то время могло бы продолжать бой, управляя изрешеченной стрелами физической оболочкой. Но поскольку эта оболочка была уязвимой, то не приходилось сомневаться, что противник, перехватив инициативу, просто разнесёт её на куски. Просто немного позже…

До самой узкой точки оставалось всего несколько шагов, как вдруг надвигающиеся на Сфагама воины повели себя как-то странно. На их лицах отразились растерянность, изумление и страх. Некоторые даже опустили мечи и копья. Сфагам обернулся. На фоне льющегося из каменных глубин света чёрным силуэтом вырисовывалась мощная, в полтора человеческих роста фигура. Эту фигуру в чёрном плаще с низко надвинутым капюшоном Сфагам узнал мгновенно. Массивная голова медленно поднялась. Длинные седые локоны вырвались из-под капюшона, затрепетав на световом ветру. Огромные стальные глаза с буравящими звёздчатыми зрачками ярко сверкнули и тяжёлым, пронизывающим взглядом уставились, словно не видя Сфагама, на солдат. Те испуганно попятились. Спокойно повернувшись к ним спиной, Сфагам медленно пошёл навстречу демону.

– Привет тебе, брат Сфагам, – гулким эхом разнёсся под каменными сводами голос из-под капюшона.

– Привет и тебе, Тунгри. Поистине, ты не мог выбрать лучшего момента для своего дела. Только как бы тебя не опередили, – кивнул Сфагам за спину.

– Торопишься умереть?

– Пожалуй, да. – Ответил Сфагам, секунду подумав.

– Что ж, изволь… – жёсткий, словно из железа вырезанный рот демона растянулся в улыбке, – а не хочешь ли напоследок со мной сразиться? Разве Мастера Высшего Круга отдают свою жизнь просто так, без боя?

– Сразиться с тобой? Я ведь и так тебя уже победил, – спокойно проговорил Сфагам, опуская меч.

По лицу демона скользнула тень недоумения.

– Победил?

– Конечно, – улыбнулся мастер, вкладывая меч в ножны, – я делаю то, что хочу, и сам творю свою судьбу, а ты подчиняешься правилам. Ты ничуть не свободнее, чем люди, с которыми ты играешь.

– Кто сказал, что ты сам хозяин своей судьбы? Тобой управляют силы, чей замысел непостижим ни для кого. Так что твоя свобода – жалкая человеческая иллюзия. Самообман, на который вы все так падки.

– Если я дотянулся мыслью до этих сил, то они больше мною не управляют. Ни одна сила не способна предвидеть, что я сделаю в следующий момент и как изменится от этого мир. Эти силы могут лишь приспосабливать результаты этих изменений для своих нужд. Обычно у них это получается. Но это уже нисколько не умаляет моей свободы. И в этом случае нет никакой разницы, когда и как закончится мой земной путь. А тебя они просто используют как простого работника, связанного правилами игры. Той игры, что обманывает тебя иллюзией свободы. Так что – моя победа, Тунгри! Забирай мою жизнь и радуйся, что переиграл своего приятеля.

Демон долго, не отрываясь, смотрел на Сфагама.

– Что ж, играть так играть! Я тоже не пустая фишка! Делай своё дело, сильный человек! Я более не ищу твоей смерти!

Демон оторвался от земли и медленно поднялся в воздух. Белые локоны завертелись на ярком свету и окутали его фигуру, которая, приняв форму огромной серебристой стрелы, внезапно сорвалась с места, пронеслась над головой Сфагама и с ослепительной вспышкой холодного света врезалась в строй сгрудившихся в коридоре воинов.

Сфагам медленно пошёл назад к выходу. Никого из воинов, атаковавших его в коридоре, в живых не осталось. Их  тела были разбросаны здесь и там в самых невероятных позах. В следующих залах ему встречались жрецы и служители Пещеры, которые, онемев от ужаса, прижимались к стенам. В главном вестибюле собрались стражники и солдаты. Но никто из них и не подумал поднять на Сфагама меч.

Бой был окончен. Никто больше не рвался к входу. Солдаты и горожане столпились рядом на ступенях лестницы. Сфагама пропустили вниз к центру плотного людского кольца. В центре его на камне сидел пророк, горестно закрыв лицо руками. Вокруг него теснились его последователи, среди которых Сфагам заметил Станвирма. Анмист и Олкрин тоже были здесь.

– Дорога к Воротам Света свободна. Отведи народ свой к Вратам Спасенья, – Тихо проговорил  Станвирм, немного наклонившись к учителю.

Тот ещё ниже склонил голову, но затем оторвал руки от лица и поднял глаза к небу.

– Врата Спасенья… Как я был слеп!.. Вы злобные кровожадные животные! Вы ждёте спасенья, как награды, как подачки от хозяина, которому служите, но в душе своей не верите ему и ненавидите его! Врата Спасенья! Те, кто был достоин спасенья, ушли молиться за вас, неразумных! Каких дел вы теперь натворите в мире! Где были мои глаза! Вы не достойны Небесного Отца! И я не достоин его! Молиться! Молиться остаток дней и не раскрывать более рта! О, Отец, почему я не умер сегодня?!

Айерен вновь опустил голову, стиснув её руками.

– Надо Гембру поискать, – сказал Сфагам Олкрину и Анмисту.

– Да! – неожиданно откликнулся пророк. – Пойдёмте… скорей. Сегодня она ещё раз спасла мою трижды никчёмную жизнь!

Все двинулись к месту несостоявшейся казни, откуда начался бой. Олкрин в нетерпении забегал вперёд, суетливо разглядывая разбросанные повсюду тела. Вдруг он что-то неясно выкрикнул и склонился над кучей строительных обломков возле развороченного алтаря. Подойдя ближе, Сфагам увидел лежащую на земле Гембру. Сверху её придавливали тела двух убитых гвардейцев, и Олкрин первым делом спешно откинул их в сторону. Гембра лежала на спине. Из-под её правой ключицы торчал обломанный дротик. Лицо было обращено к небу, и плавный ход серых осенних облаков отражался в её неподвижных широко распахнутых глазах. Олкрин припал ухом к её груди.

– Не дышит! – Тихо воскликнул он срывающимся голосом.

Схватив холодеющую руку Гембры, он лихорадочно её ощупал. Затем с вялой обречённостью отпустил безжизненную кисть и, упав на колени, сорвал с головы шапочку и, прижав её к лицу, глухо зарыдал.

– Почему?!.. Ну, почему?! – твердил он сквозь рыдания изменившимся голосом. - А я тогда над ней смеялся… И потом ещё!..

Сфагам молча и неотрывно смотрел на Гембру. Смерть сдула с её лица привычную маску угловатой резкости, и теперь оно приобрело мягкие, почти детские черты. А глаза уже подёрнулись мертвенной пеленой…

– Учитель! – вскинул голову Олкрин. – Может быть можно ещё что-то сделать? А? Может, попробуем…

Сфагам скорбно покачал головой.

– Нет, Олкрин, мы уже ничего не можем сделать.

Тот снова склонился над Гемброй. Айерен стал рядом с ним на колени,  мягко обняв парня за плечи.

Анмист тоже подошёл ближе и хотел было что-то сказать, но, неловко потерев подбородок, промолчал и отошёл в сторону.

– Говорят, ты умеешь воскрешать мёртвых? – неожиданно обратился он к Айерену после долгой паузы.

– Её душа не блуждает в тёмных пределах ближнего тонкого мира. Её уже забрал Небесный Отец. Оттуда вернуть нельзя, – не поднимая головы, проговорил пророк. – Лучше бы он забрал всех этих… Хотя зачем они ему?.. Я стал причиной её гибели, и на мою голову должны пасть ваши упрёки.

– Тебя никто не осуждает, – ответил Сфагам, – это был её выбор. Она до конца прошла свой недолгий путь и избыла свою судьбу… В полной мере.

Все замолчали. Притихли и стоящие вокруг люди.

– Дорогу светлейшему Элгартису!

– Дорогу регенту империи! – прорезали тишину зычные выкрики.

Небольшую повозку Элгартиса можно было бы назвать даже скромной, не будь она сделана из чистого золота. Именно её, а не носилки, использовал обычно регент для торжественных и ритуальных случаев. Правитель страны не стал подъезжать вплотную, а, выйдя из повозки, в сопровождении всего лишь двух охранников направился к алтарю. Народ расступился в поклоне.

– Поскольку Айерен из Тандекара, прозванный Фервурдом, не выказывает намерения дерзновенно и незаконно проникнуть в священную Пещеру Света, то обвинения в святотатстве и богохульстве теряют смысл и снимаются с него! – громко изрёк регент. – Именем Его Величества Императора и властью, данной мне законом Алвиурийской империи, я отменяю приговор, вынесенный судом Айерену из Тандекара, и объявляю его свободным!

Народ ответил волной одобрительных возгласов.

– Эти люди, – продолжал регент, указывая на Сфагама, Олкрина и Анмиста, – тоже не несут ответственности перед законом, ибо в их действиях не содержалось ни смуты, ни оскорбления богов, а лишь стремление к справедливости. А то, что во имя торжества справедливости им пришлось прибегнуть к силе оружия, было вызвано особыми обстоятельствами, в которых мы, несомненно, разберёмся.  Пусть идут с миром! Да пребудет с ними милость богов и Его Величества Императора! Да пребудет она и с вами, честные жители Канора!

– Из слов регента было понятно, что ему ежеминутно докладывали обо всех мельчайших изменениях обстановки на площади. И появился он в самый подходящий для себя момент. Ни раньше, ни позже.

– Мне остаётся лишь разделить вашу скорбь по тем, кто погиб сегодня на этой площади! – закончил Элгартис, искусно сменив интонацию. Взгляд его скользнул по мёртвой Гембре и вопросительно поднялся вверх.

– Она отдала свою жизнь за Айерена, – ответил Сфагам на немой вопрос регента. – Если б не она – он был бы убит.

– … Людьми Бринслорфа, – добавил Анмист.

– Да… – с удручённым видом кивнул Элгартис, ответив Анмисту почти незаметным, но весьма многозначительным взглядом. – Похоронить её с воинскими почестями. Как положено, по обряду, – отдал он распоряжение, выросшему  будто из-под земли секретарю.

Тот подобострастно кивнул и исчез, а сам регент, придав лицу выражение скорбной озабоченности с оттенком стоического оптимизма, направился к своей повозке.

– Пойдём, я тебя перевяжу, – тихо сказала какая-то женщина, мягко касаясь плеча Олкрина, – а то в крови весь…

– Да что там… – утирая слёзы, пробормотал тот, отходя всё же с ней в сторону. – Учитель, можно, я приду к тебе сегодня вечером?  – обернулся он к Сфагаму.

– Приходи, – тихо ответил тот.

– А куда теперь направишься ты? – спросил Анмист у пророка. – Ведь ты ещё много что сможешь сделать.

– Я уже сделал. Вернее, не сделал, а наделал. И наделал слишком много. Поистине слишком много! Довольно. Больше никто не услышит моего голоса. Никто… Ни один человек до самого моего последнего часа. Молиться… Молиться в уединении!

Говоря будто сам с собой, Айерен, низко до земли поклонившись своим спасителям, нетвёрдой, но поспешной походкой пошёл прочь. Его сподвижники едва успевали расступаться перед ним.

– Ну вот, всё, похоже, и разрешилось. Не совсем так, как думалось, но всё же… – с несколько озабоченным видом сказал Анмист.

– Всё, кроме наших с тобой дел, – уточнил Сфагам.

– Разумеется. Это своим порядком.

– Завтра, в том же кабачке. Вечером. Идёт?

– Договорились.

Коротко поклонившись на прощанье, Анмист удалился. А Сфагам ещё долго стоял неподвижно, не отрывая глаз от Гембры. И только когда офицеры императорской гвардии закрыли ей глаза, подняли её тело с земли и положили на погребальные носилки, он стряхнул с себя оцепенение и, протиснувшись сквозь толпу вновь набежавших зевак, покинул площадь.