Минимизировать

Глава 14

 

            Небольшой пригорок земли на могиле брата Велвирта весь был засыпан мокрыми опавшими листьями, а кое-где успела пробиться молодая зелёная трава. Обычная трава – только при отводе глаз она убегала в сторону быстрее, чем в обычной жизни. И всё что ни попадало здесь в поле пристального взгляда, двигалось, перемещалось, непрестанно меняя облик. И шумела трава здесь как-то необычно – вызывая долгое эхо.

Сфагам положил свой талисман на могилу и, отойдя на несколько шагов, присел на ствол дерева, поваленного дубинкой Канкнурта, не спуская глаз с маленького земляного бугорка. Скоро в мокром воздухе перед его глазами заплясали золотые блёстки. Кружась и танцуя, они соткались в две сидящие в молитвенной позе фигуры. Это были Тулунк и Велвирт. Фигура Велвирта была ярче и плотнее, а силуэт Тулунка казался более плоским и золотые блёстки, из которых он состоял, были более редки и постоянно подрагивали.

– Нас отпустили ненадолго…  Наши субстанции распались… Скоро мы не сможем явиться даже в таких образах… – зазвучали в голове Сфагама обрывочные фразы, как в обычном сне.

– За что вы отдали свои жизни? – мысленно спросил он.

В ответ зазвучали непонятные словосочетания и обрывки фраз.

– …Увидеть только отсюда… дорога, заваленная камнем … чужой выбор и тьма бесконечная…

– Мы стали мостом на твоём пути, – выговорил, наконец, Велвирт гулким отстранённым голосом, который звучал, впрочем, только в голове Сфагама. – Дойди до конца, тогда и мы, быть может…

Велвирт медленно и, казалось, мучительно поднял руку к небу и шевельнул головой в сторону. Золотые блёстки затрепетали и завертелись. Первой рассыпалась фигура Тулунка. Велвирт продержался дольше, но вскоре и он растаял в маленьком золотом смерче.

Забрав амулет с могилы, Сфагам подпрыгнул вверх и оторвался от земли. Полянка среди осеннего леса отскочила вниз с пугающей быстротой и тут же скрылась за полуопавшими кронами. Только сейчас, глядя сверху, Сфагам увидел, сколь огромна была гора-гробница императора Регерта.

– Опять мучаешься вопросами? – раздался знакомый голос сверху.

Подняв голову, Сфагам увидел развевающееся на ветру и застилающее солнце синее одеяние Канкнурта.

– Не тех спрашиваешь! Вот сейчас я тебе кое-что скажу! – прогудел гонитель бесов, спускаясь немного вниз.

Они полетели рядом. В обычном сне такое острое ощущение рассекания влажного холодного воздуха было невозможно. И всё видимое внизу не могло так ярко светиться и играть скрытыми от обычного зрения аурическими цветами.

– Так вот, слушай! – начал Канкнурт, поигрывая своей неподъёмной дубинкой, - когда цель становится слишком ясной и полностью достижимой в мысли  - она теряет свою притягательность. Её, стало быть, уже не хочется… Ясно? Так вот, тот, кто ставит цели для всех живущих и смертных, никогда не открывает своих истинных намерений, а всякая цель для смертного человека  - это магнит, приманка, ясно? Чем важнее цель, тем больше она скрывает истинные намерения того, кто её ставит. А у него свой интерес… И разгадать его смертным не дано. Только сунься! Через много лет, может быть, немножко! Краешком… Да и то… Вот нам побольше открывается, хотя и не всё. Но если цель поставлена, надо, стало быть, её достигать. Что вы там сами будете обо всём этом думать  - неважно. А чтобы задачу выполнить, одного послать мало. Чем больше, тем лучше. Всё равно только один первым придёт. А выходят на цель все по-разному. Одному надо в детстве ногу сломать и чтоб отец был строгий. Другому  - книжки воровать и читать по ночам. Третьему – тридцать лет по миру поездить и жениться три раза… Ну, ты понял…

Сфагам кивнул, с трудом стряхивая со лба плотно прижатую ветром прядь волос.

– И вот все они с разных сторон идут в одну и ту же комнату, чтобы открыть один и тот же сундук и выпустить в мир нечто, что заранее приготовлено тем, кто ставит цели. Но сами они, конечно же, этого не знают. Каждый собирается найти в этом сундуке то, что ему самому надо. А тот, кто добирается первым, – получает в награду бессмертие. Вот как я, например!  – захохотал Канкнурт, кувыркнувшись в воздухе и едва не накрыв Сфагама вязкими складками своего тёмно-синего одеяния.

– А двуединщики называют того, кто ставит цели, единым богом, подобным человеку и утверждают, что он всемогущ. Если это так, то зачем всемогущему прибегать к помощи смертных и обманывать их, заставляя служить себе? – задал Сфагам нарочито открытый и бесхитростный вопрос.

– Это для них он всемогущ! Это они хотят его видеть таким – на меньшее они не согласны. Не всемогущий бог для них не слишком высок. Во! Стихами заговорил!… А всё твои вопросы…  На самом деле тот, кто ставит цели, вынужден подстраиваться под то положение дел, которое он сам до этого создал. Что родилось -  то родилось, что распалось – то распалось, и никакой бог ничего с этим не поделает. Если бы тот, кто ставит цели, был действительно всемогущ, у него не было бы нужды так искусно прятаться под носом у смертных, заметать следы и манить их ложными образами! Так вот…  А теперь давай-ка побыстрее!

Леса, горы, серебристое плетенье дорог, блестящие змейки рек, крошечные домики, игрушечные выгородки крепостей и городских стен далеко внизу уже не проплывали, а проносились перед слезящимися от ветра глазами.

– Пока разгадываешь сон – он, чего доброго, сбудется! – многозначительно прокричал Канкнурт. – Смотри, не зевай!…Великий император помнит тебя!

Комок синих складок подскочил вверх и, завертевшись водоворотом, растаял в сияющей вышине. Глянув вниз, Сфагам увидел знакомые уже долины, покрытые неописуемыми каменными фигурами. Вот откуда черпает душа вдохновляющие образы бесконечности! Вот с чем мечтает она навсегда слиться, вырвавшись из оков тела, даже сколь угодно совершенного! Даже просто окинуть взглядом всё это  - означало почувствовать себя равным богам! Однако пора была возвращаться. Полёт Сфагама стал ниже. Вот и сама Долина Бесов с её статуями, от вида которых замрёт любое сердце. Лететь над ними было тяжело – от каменных исполинов исходил почти непреодолимо мощный силовой поток, который в состоянии далёкого сна чувствовался как тяжёлый вязкий ветер. Душе, не готовой к долгим странствиям в «среднем мире», здесь задерживаться не стоит. И вот расступаются белоснежные складки известняковых стен, проплывает внизу по-летнему пышная зелень фруктовых садов, вот среди прихотливых извивов каменной породы просматриваются полустёртые рельефы возле чёрных отверстий. Здесь – входы в скальные храмы. А вот уже и соседняя долина, а за ней ещё одна…  Вот и знакомая чёрная точка – вчерашняя пещера. Но коня возле неё почему-то не было. Сфагам поспешил спуститься. Тела в пещере не было. Не было и его вещей – меча, плаща и сумки. Каменная комната было совершенно пуста. Диковинные черепа тоже исчезли. Тонкое видение безошибочно подсказывало, что утром здесь побывало несколько человек в сильно возбуждённом состоянии - комната была полна их аурических следов. Ведомый тонким зрением, Сфагам покинул пещеру и стал быстро спускаться вниз в долину. Нужно было, не теряя времени отыскать опрометчиво оставленное тело.  

В посёлке что-то было неладно – это чувствовалось ещё издали, хотя никаких явных признаков беды заметно не было. Впрочем, с близкого расстояния нельзя было не заметить, что на улочках царит странное запустение. В садах и огородах тоже никого не было видно.

Конь Сфагама стоял на привязи возле самого большого дома, откуда доносились громкие возбуждённые голоса. Не было никаких сомнений, что тело следует искать именно там.

 

 

* * *

– Вы что, не помните, как это было в прошлый раз?! – кричал, срываясь на хрипоту, какой-то забравшийся на стол человек, пытаясь заглушить беспорядочный гул голосов, стоящий в большой, переполненной людьми комнате. – Всё как тогда! Сначала аист вокруг домов летал, потом Маленького Тарпа видели с флейтой. А потом сразу и началось!..

– Верно, верно! Всё, как тогда!

– Вот и я говорю! А тут ещё этот! – продолжал  оратор, – ткнув пальцем в сторону небрежно брошенного у стеки возле входа бесчувственного тела. –Колдун это – точно вам говорю! В прошлый раз в пяти посёлках почти все вымерли, в этот раз все подохнем! Точно говорю!

– А правда, чего это ему в наших краях понадобилось?

– Колдовал в пещере, не ясно, что ли? Видел черепа-то?

– И сам, не то живой, не то мёртвый.

– Вот он-то болезнь и наколдовал!

– Вот слушайте! – вновь завладел вниманием собравшихся стоящий на столе. –  Пока мы все ещё не заразились, надо отнести его в храм и разрезать на части и сжечь на алтаре демонов. Тогда они нам, может, и помогут! А упустим время – все перемрём!

– Точно! Нечего время терять!

– Пошли в храм!

– Погодите, может, он и не виноват ни в чём, откуда вы знаете? – пробился сквозь общий гам одинокий голос.

– А тебе, Асвирам, как всегда, больше всех надо! Тебе в прошлый раз боги  выжить помогли, и болезнь тебя больше не берёт. Вот тебе на всё и наплевать!… Нечего его слушать!

Асвирам пытался ещё что-то возражать, но его голос утонул в хоре возмущённых выкриков.

Сразу несколько рук схватили валяющееся в неестественной позе тело и перевернули его на спину. Одежду, волосы и половину лица покрывала густая  пыль.

– Эй, помнишь, когда мы его тащили, в руках было что?

– Не! Точно не было.

– А сейчас есть! Вон смотри, в кулаке  что-то!

– Я ж говорю, колдун!

– Давай-ка посмотрим…

Первое, что почувствовал Сфагам, возвращаясь в свое тело, было то, что кто-то пытается разогнуть пальцы его левой руки, где был зажат талисман Регерта. Едва узнав вернувшуюся душу, тело мгновенно отреагировало на автоматические команды, будто только и ждало момента. Человек, пытавшийся разогнуть пальцы Сфагама, с воплем отлетел в сторону, а остальные в ужасе попятились. Сфагам открыл глаза. На него смотрело множество чужих глаз, в которых читались удивление, страх и ненависть.

– Я ж говорил – колдун, – тихо сказал кто-то сзади. Но в наступившей тишине его слова услышали все.

– Драться хотите? – Сфагам обвёл взглядом обступивший его людей.

– А вот разберёмся, что ты за птица, тогда и посмотрим! – злобно ответил стоящий ближе всех мужик, сделав, на всякий случай шаг назад.

– Я монах. Проезжал через ваши края по своим делам. Ничего плохого вам не сделал, и делать не собираюсь. А у вас-то что происходит?

– Будто не знаешь!

– Сам же наколдовал! – загудели голоса.

– Погодите! Давайте расскажем!… – вперёд пробился Асвирам – седой, небольшого роста человек лет пятидесяти. – Восемь лет назад здесь прошла болезнь. Все деревни почти вымерли. Тогда тоже видели Маленького Тарпа с флейтой. И вот вчера опять началось…

– Что за болезнь? – быстро спросил Сфагам. 

– Сначала жар, потом холод, потом распухает горло, человек теряет зрение и вскоре умирает. И всё очень быстро – днём заболел – вечером умер. А вот мне тогда боги помогли – я заболел и не умер. Теперь меня болезнь не берёт.

– А половина посёлка уже лежит!… – вмешался чей-то голос.

– Ой! Я, кажется тоже!… – испуганно проговорила одна из женщин.

Все как по команде шарахнулись в стороны, оставив её стоять посредине мёртвого круга.

– Так! Будем лечить, – решительно сказал Сфагам. – Вы можете мне не верить, но терять вам, как я вижу, всё равно нечего. Куда вы дели мою сумку?

Комната загудела, разделившись на два лагеря. Сфагам терпеливо ждал, пока шум уляжется. Наконец, непримиримо враждебные, хотя и были очень крикливы, остались в меньшинстве. Кто-то бросил к ногам Сфагама его сумку. Подняв её, монах порадовался, что её ещё не успели распотрошить. Была на месте и игла. Кто мог предполагать, что опять придётся ей воспользоваться. Теперь Сфагам прекрасно знал, что делать. А главное, люди вроде бы ему поверили и готовы были следовать его словам. Пока большая часть людей разошлась, чтобы привести больных со всего посёлка, другие занялись уборкой, тщательно выметая из комнаты всю грязь и мусор.

Наконец, когда комната вновь до отказа заполнилась людьми, была плотно затворена дверь и все окна, а Сфагам, закрыв глаза, с помощью иглы стал направлять течение энергии в комнате. Тем временем принесли несколько охапок соломы и, сложив их в середине комнаты, подожгли. Пока солома, которая оказалась сырой, разгоралась, Сфагам писал на деревянной дощечке специальные заклинания. Когда всё вокруг заполнил едкий дым и люди стали кашлять и задыхаться, Сфагам бросил дощечку в огонь, поднялся и, скрывшись за плотной завесой дыма, стал направлять остриё иглы к различным жизненным точкам своего тела.  Ощущение лёгких уколов передавалось всем находящимся в  комнате. Теперь все они чувствовали себя единым телом, из которого изгоняется болезнь. И хотя облегчение было очевидным, люди долго не решались поверить в спасение. Но когда, наконец, открыли окна и свежий воздух хлынул внутрь, комната наполнилась радостным шумом, и громче всех выражали свой восторг те, кто ранее выказывал особую враждебность и недоверие.

– Постарайтесь поменьше есть в ближайшие дни!

Не теряя времени, Сфагам, Асвирам и ещё несколько человек, взявшихся помогать, пошли по домам, где лежали больные. Многие из них были уже в бреду и совсем не понимали, что с ними происходит. Здесь одной иглы было мало. В ход шли пилюли из сумки Сфагама и особый массаж руками. Детей лечить было легче, стариков  - труднее.

Дом шёл за домом. Сменялись лица больных, отмеченные печатью страдания, надежды или обречённого безразличия. К вечеру пошли в соседний посёлок, где больных было не меньше. Сфагам торопился. И не только потому, что больным надо было помочь как можно скорее. Он знал, что сам поражён болезнью. Знал он и то, что не сможет вылечить себя сам, ибо это было не случайное заражение, а месть самой болезни или силы, её наславшей. Здесь, во владениях чуждых энергий и субстанций, противостоять ей не было возможности. Несколько раз Сфагам чувствовал, как его тело отбивает жестокие атаки невидимого яда. Но в конце концов отрава проникла внутрь и принялась разрушать энергетические центры.

Покидая дом последнего больного, Сфагам уже с трудом держался на ногах. Опираясь на плечо Асвирама, единственного, кто остался рядом с ним, он с трудом добрался ближайшей полуразрушенной скалы, где в изнеможении упал на каменный пол выдолбленной внутри неё комнаты. Асвирам принёс хвороста и разжёг посреди комнаты небольшой костёр. Подложив под голову Сфагама его сумку, он  сел поодаль у стенки и замер, печально уставившись на огонь.

            Сфагам знал, что умирает. Не то чтобы он потерял спокойствие – к внезапной смерти он был готов всегда. Было просто обидно. Обидно и страшно. Обидно, что не ответил на главные вопросы, и страшно, что так и не сделал главного дела. Не успел… Но мог ли он себя винить? Ему всегда было свойственно во всём винить себя. Даже тогда, когда это было совсем несправедливо. А теперь… Мог ли он бросить этих людей и спокойно уехать? Нет! Это было бы ещё страшнее! И всё же не так он хотел бы уйти из жизни… Мысли стали путаться. Каждая из них, словно острый кол, вонзалась в мозг, неотвязно терзая его. Разрисованные бликами костра каменные стены поплыли перед глазами, а руки и ноги стали будто чужие. Иногда над ним склонялось полубесформенное пятно, и тогда Сфагам чувствовал, как к его губам прикасается горлышко фляги с водой. А затем всё растворилось в рваной мерцающей темноте, прорезаемой беспорядочными разноцветными вспышками. И из этой темноты стали сгущаться и выползать страшные и болезненные образы – зрительные отражения мыслей-палачей. Жар и головная боль стали невыносимы. Но разум ещё сопротивлялся, каким-то чудом умудряясь наблюдать всё это как бы со стороны. Сторож сдавался последним, но и его силы иссякали. И вот среди хаоса терзающих мыслеформ в полуугасшем сознании проявилась необычайно яркая картина. Откуда-то сбоку выплыло серое человекоподобное существо с тонкой зеленоватой шеей и бесцветной паклей волос, нахлобученной на плоское, похожее на тыкву лицо. А сверху спустился тот самый, уже знакомый … красный. Существа сошлись в неизъяснимом разговоре, и только одна последняя фраза  долетела до полумёртвого мозга – «Отпусти его!» А потом наступила темнота. И сквозь эту темноту, словно с другого края земли, донеслись знакомые уже звуки тростниковой флейты. Тьма отступила, очертания комнаты вернулись на своё место, и при тусклом свете догорающего костра Сфагам увидел, что в проём заглядывает тот, кого жители долины называли Маленьким Тарпом. Не отрывая дудочки от слегка улыбающихся губ, он склонил голову набок и пристально посмотрел на Сфагама. Затем, переведя взгляд на забившегося в угол Асвирама, он потрепал когтистым птичьим пальцем связку монет на поясе, моргнул пару раз своими огромными глазами и, подув снова в свою дудочку, отступил назад и исчез.

Прерывистые звуки флейты растаяли во вновь наступившей темноте. Голова Сфагама закружилась и бессильно упала на жёсткий бок кожаной сумки.

 

 

* * *

 

            Первое, что услышал Сфагам, придя в чувство, было пение птиц. Открыв глаза, он увидел, что лежит на влажной траве посреди небольшой лесной поляны. И воздух, и краски этого незнакомого осеннего леса ничуть не напоминали о горных долинах. И небо здесь было выше, бледнее и мягче.

Конь Сфагама мирно пасся возле ближайших деревьев. Меч и сумка лежали рядом. Поднявшись на ноги, Сфагам понял, что от болезни не осталось ничего, кроме тягостных воспоминаний, да ещё, пожалуй, лёгкой слабости. Но это были пустяки. Всё происшедшее означало, что он не только способен, но и ОБЯЗАН сделать нечто важное. Нечто такое, ради чего некие силы не дали ему умереть. Впрочем, после визита демона в его монастырскую келью он уже хорошо понимал, что это за силы.

Редколесье тянулось недолго, и вскоре за деревьями показалась небольшая просёлочная дорога.

– Далеко ли до большой дороги? – спросил Сфагам у встречных крестьян.

– С таким справным конём, как у тебя  – полдня, не больше.

        А далеко ли по главной дороге до Канора?

        За день доберёшься. Там ведь не просто дорога – Императорский

Тракт! Лучшей дороги во всей стране не найдёшь!

Сфагам пришпорил коня. Если его забросили поближе к Императорскому Тракту, значит, надо было не терять время и больше ни на что не отвлекаться.