Минимизировать

Глава 12

 

            Судейская комната, в которую утром, после ночи, проведённой в прибазарной каталажке, привели Гембру, показалась ей просто роскошной. Здесь стояла дорогая мебель из красного дерева, на которую падали  лучи утреннего света, мягко позолоченные охристо-жёлтыми шторами. Стены были украшены росписями, а пол – затейливой мозаикой, причём настолько тонкой и красивой, что ступать по нему было даже неловко. У дальней стены за широким столом сидел судебный чиновник – тщедушный старичок с живым цепким взглядом. Слева от него, за низким пюпитром, как и положено, сидел секретарь-писец. Правый угол комнаты был отгорожен  плотной расписной ширмой.

– Подойди ближе, – распорядился старичок, хотя Гембра и не собиралась останавливаться в дверях.

Знаком отпустив охранников, чиновник поднял голову от разложенных на столе свитков и немигающим взглядом уставился на арестованную.

– Имя твоё нам уже известно, и обстоятельства дела достаточно ясны. Для совершения справедливого правосудия осталось выяснить несколько вопросов. А именно… – старичок вновь склонил голову над столом. – Итак, есть ли у тебя в столице родственники?

– Нет.

– А можешь ли ты назвать кого-либо из достойных жителей Канора, кто мог бы за тебя поручиться или внести денежный залог?

Гембра тотчас же вспомнила про Андикиаста, но твёрдо решила не впутывать его в эту противную историю.

– Нет, – ответила она, лишь на мгновение задумавшись.

– Прекрасно, прекрасно… – пробормотал чиновник, снова зарывшись в каких-то записях. – То есть для тебя, конечно же, ничего прекрасного нет, - спохватился он. – Убийство офицера, да ещё в публичном месте, где вообще запрещено обнажать оружие. Это знаешь чем пахнет?

– Догадываюсь… – невозмутимо ответила Гембра, разглядывая высокий узорчатый потолок.

– Смягчающих обстоятельств не имеется… И это плохо… – покачал головой чиновник.

– Чего уж хорошего!

– Поручителей нет – и это тоже плохо… Выходит, виселица.

– Подумаешь, испугал! – Гембра рассмеялась столь искренне и весело, что чиновник долго не мог отвести от неё удивлённого взгляда.

– А может быть, ты совершила это убийство в состоянии умственного помрачения?

– Это  у него помрачение… С перепоя!

– Та-ак. Ну, всё ясно…

– Ясно так ясно… Тогда и тянуть нечего!

– Значит, прямо так уже и готова? – раздался голос из правого угла комнаты.

Повернув голову, Гембра увидела, как из-за ширмы вышел тот самый купец из антикварной лавки. Только теперь на нём был дорогой, расшитый серебром синий кафтан и бархатная чёрная шапочка. Лишь на миг широко открыв глаза от удивления, она тут же овладела собой. 

– А чего? Лучше сразу, чем с вашей базарной шпаной сидеть.

– Итак, разбирательство окончено! Выношу решение, – провозгласил чиновник, почему-то улыбаясь. - За умышленное убийство, совершённое лицом незнатного происхождения, при отсутствии поручителей и смягчающих обстоятельств, – в соответствии с четырнадцатым пунктом шестой таблицы  общего закона империи – смертная казнь через повешение. Исполнение в течение трёх дней с момента вынесения приговора. Идя  навстречу пожеланию подсудимой  - приговор привести в исполнение незамедлительно.

Секретарь усердно скрипел пером.

– Пиши-пиши, – криво усмехнулась Гембра, подмигнув  смутившемуся писцу.

– Есть ли у тебя какие-либо просьбы или пожелания? Не нужно ли кому-нибудь что-нибудь передать устно или письменно?

Лицо Гембры впервые за весь разговор стало серьёзным. На несколько мгновений она задумалась.

– Нет, – наконец, проговорила она. – Верёвку только намыльте…

– Учтём. Итак, я подписываю… – чиновник протянул руку за поданным писцом свитком.

– Не спеши… – тихо сказал купец, подсаживаясь к столу рядом с чиновником. Затем он выразительно посмотрел на писца, и тот поспешно удалился, едва успев прихватить свои записи.

– Я думаю, самое время познакомиться, – с наигранной непринуждённостью заговорил купец, глядя в упор на Гембру. – Меня зовут Фронгарт. Я – секретарь по особым поручениям на службе сиятельного господина Бринслорфа. Кто это такой, надеюсь, объяснять не надо. Я мог бы этого и не говорить, но я ведь человек открытый… И вообще, я думаю, нам стоит друг другу доверять.

Гембра ничего не понимала, но вида не показывала. То, что дело здесь не в обычных, ожидаемых и надоевших приставаниях – было ясно сразу. Но что же тогда?

– Ты, я смотрю, не из робкого десятка. И мечом владеешь неплохо. Да, ты уж извини, ножны я сегодня не захватил, но тебе сейчас, пожалуй, и не до них. Во всяком случае, в ближайшее время они тебе не понадобятся. …А вопрос мой такой – могла бы человека камнем убить? С небольшого расстояния.

– Из пращи, что ли?

– Нет. Простым броском.

– Если того молодца – то могла бы и камнем. …Да хоть и без камня…

– Не про того молодца речь, ему так и так жить не стоило, – с лёгким раздражением перебил Фронгарт.

– А не ты ли мне помог его… того? – с усмешкой спросила Гембра.

– В твоём положении вопросов не задают. Но, как я погляжу, у тебя и соображение имеется, – в свою очередь, усмехнулся Фронгарт. – Это обнадёживает… Так вот, про эту пьяную свинью можно забыть. И про тебя тоже. Тебя нет. Тебя уже повесили, сняли и закопали в общей могиле для безродных преступников. Понятно?

– Чего-то не очень. Уже повесили, а я и не заметила.

– Ну что ж, это всегда можно повторить для ясности – приговор-то вот он! А теперь слушай внимательно. Суть дела такова. Скоро в столице появится один человек – смутьян и богохульник. Он – лжепророк и распространитель вредоносных учений, враг государства и царствующего дома. Разумеется, мы могли бы арестовать и судить его по закону, как обычного преступника, но боги незаслуженно даровали ему ораторское искусство и способность влиять на души людей. У него много сторонников, в том числе и здесь в столице. А кроме того, к нему легкомысленно благоволят некие высокие облечённые властью персоны. Но во имя интересов  империи, этот человек должен быть умерщвлен. И смерть он должен принять от руки возмущённого его богохульными речами народа. И лучше всего, если это будет женщина. Из простых. Понятно?

– Ну…

– Понятно, я спрашиваю? – повысил голос Фронгарт.

– Ну, понятно.

–…Тогда всё пройдёт спокойно, без лишних волнений. А если народ заведётся и попрёт на его последователей – то  и это будет неплохо. Впрочем, к тебе это не относится.

– То есть я этого уже не увижу?

Фронгарт ответил долгим тяжёлым взглядом.

– Я обещаю тебя отпустить, – наконец, выговорил он, – сразу после дела уедешь из Канора. Имя будет у тебя другое… И денег дадим.

«Как же, как же! И мешок золота в придачу!» – подумала Гембра, совершенно ясно прочитав мысли Фронгарта о твёрдом намерении прикончить её сразу же после выполнения задания. Недоговорённая часть общего плана была ей достаточно ясна – она убивает этого самого… его последователи разрывают её на кусочки, а затем вступает в дело возмущённая толпа, и оставшиеся в живых попадают в руки справедливого и беспристрастного правосудия. Или что-нибудь в этом роде… Неплохо придумано!

– Ну, как, не подведёшь нас, а? – противно улыбнулся Фронгарт. – Ясна задача?

– Куда уж яснее!

– Ну и отлично! Сейчас время ещё не настало. В нужный момент узнаешь все подробности

 

 

* * *

Повозка с высоким верхом, в которую посадили, вернее, почти затолкали Гембру сразу на выходе, была наглухо затянута толстой тёмно-зелёной тканью. Напротив неё в малахитовом полумраке пристроился  какой-то угрюмый тип с огромными грубыми ручищами и длинным кинжалом за поясом. Ещё один такой молодец уселся впереди рядом с возницей. Повозка тронулась и быстро понеслась по ровным и укатанным столичным улицам. Гембра пыталась было раздвинуть щёлку в плотной ткани и незаметно подглядеть дорогу, но глаза провожатого настороженно блеснули в темноте, и Гембра, поймав его взгляд, поняла тщетность свих ухищрений – детина, не произнося ни слова, следил за каждым её движением. «Да! От этих так просто не смоешься!» - с тоской подумала Гембра, разглядывая неподвижную низколобую физиономию своего провожатого. А тот, будто прочитав её мысли, ответил безобразным подобием улыбки. Пленнице оставалось только, изобразив брезгливо-насмешливую мину, поднять глаза вверх и, думая о своём, рассматривать уголочек неба, видневшийся сквозь узенькую прорезь в матерчатой крыше.

А подумать было о чём. Сегодня её запросто могли повесить, и то, что этого не случилось, уже вселяло некоторый оптимизм. Правда, на этом положительные стороны её положения заканчивались. Гембра прекрасно понимала, что она будет жить ровно столько, сколько она будет им нужна, и ни днём больше. Поэтому главная и, по существу, единственная задача состояла в том, чтобы удрать при первой же возможности. Удрать куда угодно и  как угодно – лишь бы подальше. А там видно будет… Гембра пыталась было продумать дальнейшие ходы на случай удачного побега, но в голову почему-то лезли какие-то обрывочные и совершенно ненужные сейчас мысли о том, какая всё-таки сволочь этот самый купчишка, он же секретарь по тёмным делишкам. А потом привязалась картина, как её поймали и в соответствии с приговором потащили на виселицу, а она при этом громко кричит собравшимся зевакам о тех грязных кознях, из-за которых её подставили и осудили. Гембра даже раздражённо затрясла головой, чтобы вытряхнуть из неё всю эту чушь. Провожатый мгновенно напрягся, вперив в неё немигающий взгляд, но, получив в ответ спокойную презрительную ухмылку, вновь  вернулся в расслабленно-тупое созерцание пустоты.

Не слишком владея искусством простирать мысль в стратегические дали, Гембра сосредоточилась на том, в чём всегда выигрывала – на тактике ближайших действий. А тактика состояла в том, чтобы, во-первых, наблюдать и запоминать все детали обстановки и, во-вторых, усыпить бдительность врагов, внушив им мысль, что она и не помышляет о побеге. С наблюдениями дело пока обстояло неважно. Ясно было только то, что повозка выехала за город и движется по гораздо менее ровной просёлочной дороге. Увидеть бы, куда! А ещё лучше, прирезать бы этого типа его же кинжалом, распороть заднюю стенку и сигануть… А там что? Хорошо, если лес. Тогда можно успеть  – не догонят. А если…

–Будешь рыпаться  - руки свяжем, – изрёк детина, словно опять прочитав её мысли.

«Чтоб ты!…» – мысленно выругалась Гембра, отвернув голову в тёмный угол.

            Дорога казалась нескончаемо долгой. Наконец, повернув несколько раз подряд, повозка остановилась. Выйдя наружу, Гембра увидела обнесённый высокой каменной стеной двор богатой загородной виллы.

     Образ дома можно было назвать угрюмо-роскошным. Несмотря на искусную и затейливую отделку, в нём преобладали тяжеловесные формы и аскетично-серые тона. Раньше Гембра не стала бы задерживать своё внимание на таких наблюдениях. Ей достаточно было бы просто почувствовать, нравится ей дом или нет. Но после долгого общения с Ламиссой она стала на многое смотреть более внимательно. Впрочем, долго осматриваться ей не дали.

– Проходи! – скомандовал тот, что сидел рядом с возницей, и, взяв Гембру за локоть, быстро повёл по мраморной лестнице вверх к окованной железом массивной двери. Но кое-что значимое она всё же успела разглядеть. У въезда во двор стояли двое охранников, ещё четверо дежурили на самом дворе, все окна имели узорчатые, но достаточно крепкие железные решётки, а карнизы под окнами были совсем узенькими.

Внутри дом был обставлен всё с тем же тяжеловесным шиком. Нависающие каменные рельефы, слоновые колонны, чью неуклюжесть не исправляли даже резные капители, и выглядывающие из ниш статуи устрашающего вида воинов  действовали подавляюще.

            На втором этаже Гембру встретил Фронгарт. Оставалось только догадываться, как он успел оказаться здесь раньше. Гембра едва удержалась, чтобы не вцепиться в его ехидную самодовольную физиономию.

– Вот здесь и будешь жить. Пока… – Фронгарт распахнул дверь в небольшую скромно обставленную комнату. Тебе всё расскажут… Что можно, что нельзя. И запомни – что нельзя, то нельзя. Самовольничать не пытайся. От чистого сердца не советую! А я тебя буду иногда навещать. Чтоб ты не скучала…

Гембра угрюмо молчала, думая о том, что если судьба всё же даст ей шанс выпутаться из этой гнусной переделки, то она обязательно найдёт этого мерзавца. Найдёт и отомстит. Чего бы это ни стоило. Она чувствовала, что просто ОБЯЗАНА будет это сделать. Обязательно, независимо от того, что потом будет с ней… Сфагам сказал бы, что это несостоявшийся человек, и жизнь его не несёт миру ничего, кроме вреда. И ещё он сказал бы, что когда твой внутренний глаз чувствует, что такой человек,  а вернее, такое существо, становится на твоём пути, можно, не колеблясь, бить насмерть. Но это если видит действительно внутренний глаз, а не озлобленная самость. Сначала Гембра считала эти слова заумной чепухой. Затем стала над ними думать и, в конце концов, научилась довольно ясно различать голоса внутреннего глаза и всё ещё капризной и своенравной самости. Сейчас явственно звучал голос внутреннего глаза.

– Ну, мне пора! – Фронгарт немного нервно поправил свою шапочку и быстро вышел за дверь. А вместо него в комнату вошли две одинаково строго одетые женщины с одинаково же непроницаемым выражением лица.

            – Переодевайся милочка, – распорядилась одна из них, протягивая Гембре аккуратно уложенный свёрток с одеждой. Та взяла его и медленно подошла к небольшому окну. Сквозь толстую узорчатую решётку было видно, как Фронгарт в сопровождении двух охранников усаживается в повозку.

– А вы что, так и будете тут стоять? – спросила она, обернувшись, у неподвижно застывших у входа женщин.

– Так и будем, – последовал невозмутимый ответ.

Гембра вздохнула и принялась разворачивать сверток.

 

 

* * *

Не менее десяти дней потребовалось Анмисту, чтобы пережить и осмыслить произошедшую с ним перемену. С того самого момента, когда он очнулся в своей комнате и первым делом, отдёрнув завесу с окна, долго и жадно глотал свежий воздух, подставляя ветру горящее лицо, его не покидало ощущение, что кто-то теперь следит за ним изнутри. Этот кто-то не только поселился в его душе тайным соглядатаем, но и влил в него незнакомо новый и пугающе мощный поток бурлящей и почти неподконтрольной силы. А зримым источником этой силы был плоский чёрно-синий камешек с древним знаком «рунк» в виде треугольника, вписанного в круг, который Анмист обнаружил в своей левой руке, как только пришёл в сознание.

Несколько дней подряд Анмист с утра до вечера бесцельно бродил по городу в каком-то странном полуоцепеневшем состоянии. Будто ничего не видя и не слыша, забыв о еде и сне, он ходил и ходил по улицам и площадям Канора, то ныряя в густую толпу центральных кварталов, то шагая в полном одиночестве по городским окраинам. Сначала кипящая в нём энергия не была окрашена ни единой мыслью. Это было просто рвущаяся наружу сила. А весь его прежний монашеский опыт не то чтобы исчез, а как-то отшатнулся от напора этой силы. Затем, на второй-третий день, новообретённая сила стала примерять на себя формы, всплывающие из глубин памяти. Оказалось, что там  хранятся все прежние обиды, невзгоды, разочарования, неловкие ситуации  – даже совсем мелкие и незначительные, накопившиеся чуть ли с самого детства. Теперь всё это словно отлилось в пылающий кусок калёного железа, нестерпимо жгущего сердце. И вот уже новая сила обрела форму и голос. «Почему все требуют от тебя  прощения и понимания, а тебя никто не понимает и не прощает?» Монашеский опыт пытался что-то возражать, но презрение и ненависть к этим тупым, бездарным, ничтожным людишкам, нарастая гигантским комом, властно овладевали душой Анмиста. Внутреннее Я, подхваченное лавиной неподконтрольных чувств, очертя голову кинулось вниз с высоты  невозмутимого спокойствия просветлённого духа. И здесь, как и во всяком захватывающем дух движении с высокой горы, единственным способом побороть страх и подавленность было слиться с самим движением, не думая ни о начале, ни о конце пути. «Пусть несёт!» И ничто в душе уже не смело сопротивляться всеподавляющему чувству правоты и праву мстить всем за всё. За все обиды! За все неудачи! За все оскорбления и глупые назойливые поучения! За все оскорбительные ситуации, которые так старательно сохранила память и которые так старательно перечислял теперь тот, кто поселился внутри рядом с внутренним Я. Мстить! За тупое самодовольство и неспособность посмеяться над собой! За всё, за всё, за всё! Пусть несёт! Себялюбец? Да! Тысячу раз да! Зато себялюбцев нельзя согнать в безликую толпу и подчинить своей воле. А это кое-чего стоит! Наконец то Анмист по-настоящему понял то, что многократно говорил другим. Но самое главное произошло на восьмой день. Новая сила подчинила себе все его прежние монашеские искусства и заставила их работать на себя. О, это поистине было самым главным! Одно дело кусать исподтишка и в страхе прятаться в норку, и другое дело  располагать возможностями Мастера Высшего Круга! В какой-то момент даже нахлынула досада, почему он не пользовался своими уменьями раньше. «Но ничего… – шептала новая сила. – Время ещё есть!»  Как-то, бродя по городу, Анмист наткнулся возле базара на разносчика воды, который довольно грубо задел его своими кувшинами. И Анмист совершенно безотчётно сделал то, чего никогда не сделал бы раньше и чего не сделал бы ни один монах на его месте. Его рука небрежно нанесла по-мастерски изящный и совершенно незаметный со стороны удар, от которого водонос, онемев от боли, согнулся вдвое и покатился кувырком по мостовой, разбросав свои кувшины под ноги прохожим. А Анмиста поразила та лёгкость, с которой новая сила овладела всем его существом. Она уже заставляла его действовать автоматически и всё сильнее пьянила ароматом чужой боли.

И вот на десятый день пришла ясная и поразительная в своей простоте мысль. «Мир существует постольку, поскольку я его вижу, чувствую и переживаю. А поэтому нет ничего за пределами моих переживаний и нет ничего важнее их. Мои переживания – это постоянное движение души, и значит, нет ничего ценного в своей неизменности. Нет Истины, нет ничего абсолютного, нет, в сущности, даже самих вещей. Есть только движение и ничего кроме движения! Движение от призрака к призраку, от просвета к просвету. Непрестанное и бесконечное движение образов и ощущений души – единственное, что имеет истинную ценность и значение. Вперёд, вниз с горы! Пусть несёт! Неважно куда. Движение! Здесь, теперь и так! А тот, кто станет на пути, будет иметь дело с Мастером Высшего Круга!»

В последующие дни пришло некоторое успокоение. Новая сила всё больше ладила с монашеским опытом, продолжая подчинять его себе. Теперь Анмист чувствовал себя в полной мере готовым к поединку со Сфагамом. Оставалось только дождаться этого дня. И Анмист ждал. Мастер Высшего Круга умел ждать.