Минимизировать

ЧАСТЬ 3

 

ВЫБОР

 

Глава 1

 

Император Арконст III сидел на маленьком, специально для него сделанном, золотом троне, венчавшем огромный многоярусный постамент на Площади Церемоний. Сегодня императору исполнялось восемь лет, и в программе праздника за утренним посещением главного храма следовала продолжительная церемония принятия даров.

Ноги мальчика, обутые в мягкие сафьяновые сапожки, с вялым раздражением тыкались в алую парчовую подушку, подложенную для его удобства к подножью трона. Сидеть неподвижно, как того требовал ритуал, было невыносимо трудно. Даже Малая Императорская корона была слишком тяжела, и тонкая детская шея мучительно ныла под грузом изумрудов и алмазов, почти полностью скрывающих поверхность её массивного золотого корпуса. Кроме того, юному властителю Алвиурии было нестерпимо скучно. Впрочем, одни только стоящие возле самого трона придворные могли прочесть настроение императора в его глазах. Остальные могли лишь бросать трепетные взгляды вверх на маленькую фигурку Арконста, неподвижно, как казалось издали, восседающего в далёкой недосягаемой вышине. Постамент-пирамида был расположен так, что утреннее солнце поднималось строго за спиной императора. Его лучи всё сильнее слепили глаза, превращая вершину постамента в глуховатый силуэт: подданные должны были лицезреть божественный свет, осеняющий священную, установленную богами власть, а не самого её носителя.

Церемония шла полным ходом. Огромный помост из красного дерева у подножья пирамиды был уже почти весь заполнен драгоценными подношениями. Искушённые в тонкостях закулисных схваток придворных кланов отметили, что вальяжный старик, которому была доверена почётная и ответственная роль принимать дары от лица императора, был человеком дяди императора, могущественного Бринслорфа из рода Вактурдов, что означало новое наступление на партию регента. Однако самого регента, Элгартиса из рода Тивингров, это, похоже, ничуть не беспокоило. Он всё так же уверенно занимал своё законное место у правой руки императора, и взгляд его больших тёмно-зелёных глаз был, как обычно, цепок, внимателен и немного ироничен. Впрочем, снизу было видно лишь то, что привычная расстановка сил осталась неизменной.   

Народ, запрудивший площадь, всякий раз встречал появление новой делегации оживлённым и заинтересованным гулом. Стоящие в первых рядах, вытягивая шеи, жадно всматривались через головы стражников во все детали церемонии и затем передавали свои впечатления по цепочке назад. Возле самого оцепления была настоящая давка: протиснуться туда из задних рядов было совершенно невозможно.

По традиции, всякий подносящий дары императору имел право обратиться непосредственно к нему с несколькими фразами, поясняющими особый смысл подарка, если таковой имелся. Многие, однако, не смели воспользоваться этим правом, предпочитая смиренно промолчать. К жрецам храма Богов Неба это, впрочем, не относилось. Представив взорам собравшихся огромную плиту, на нефритовой поверхности которой среди золотых аллегорических фигур, изображающих небесные тела, был вычерчен сложный рисунок императорского гороскопа, они, после напыщенных приветствий и поздравлений, пустились объяснять действие сложного механизма, который ежедневно и ежечасно менял космограмму в соответствии с изменением расположения звёзд и светил. Сам этот драгоценный механический гороскоп производил сильное впечатление, но комментарии были скучны и непонятны. Из них следовало, что астрологическая карта императора была, как и следовало ожидать, необычайно счастливой. Как и все, рождённые в этот день и час первого осеннего месяца, император должен был обладать, и притом в несравненно большей мере, чем простые смертные, такими качествами, как рассудительность, уравновешенность и углублённость мысли. О том, что этим флегматическим натурам свойственна также вялость, лень и склонность к бесплодному фантазированию, жрецы скромно умолчали.

– ...Таким образом, обратив свой взор на указатель большой золотой стрелы, его величество узнает, какие дни благоприятны для тех или иных начинаний, а в какие лучше вовсе не покидать пределов дворца, – продолжал объяснять жрец.

– Выходит, всё уже заранее известно? Что будет завтра и потом?.. – неожиданно для всех спросил Арконст, не проронивший до этого ни слова на протяжении всей церемонии.

Жрец в замешательстве застыл с открытым ртом. Повисла тягостная пауза, которую никто не решался нарушить.

– Ваше величество, гороскоп показывает лишь то, что может произойти, – тихо проговорил Элгартис, почтительно склонившись к уху императора, – всё остальное – в воле богов. Но ни один уважающий себя бог или демон не предпринимает ничего серьёзного, не поинтересовавшись расположением светил.

Мальчик тихонько кивнул головой. Жрецы и церемониймейстер вздохнули с облегчением. Теперь последний мог произнести свою обычную ритуальную фразу -«Император принимает ваш дар с благосклонной благодарностью, и милость его пребудет с вами!»

 Арконст всегда удовлетворялся объяснениями регента, доверяя не столько смыслу его слов, который часто бывал ему непонятен, сколько мягким и уверенным интонациям его ровного, словно гипнотизирующего голоса. Мальчик твёрдо знал, что эта большая голова с венцом чёрных с проседью волос вокруг ранней лысины заранее знает ответы на все вопросы. Поэтому, в присутствии регента он всегда вёл себя спокойно и предсказуемо.

– Расскажи мне потом подробнее... – тихо сказал император, легонько повернув голову направо.

– Разумеется, ваше величество, – так же тихо с лёгким поклоном ответил регент. Он поистине мог гордиться работой воспитателей и наставников, которыми он, оттеснив многочисленных протеже Бринслорфа, окружил юного монарха. С каждым новым публичным выходом в словах и движениях Арконста становилось всё меньше естественной детской живости и непосредственности, и всё более проступала ритуальная неспешность и величавая царственность.

А тем временем на смену жрецам Богов Неба выступили посланцы восточной страны Уртин. Ярко накрашенные бороды оттеняли их невозмутимые смуглые лица, а ветер трепал павлиньи перья на высоких пятиярусных шапках. Парчовое покрывало слетело с изящной, сработанной из красного дерева тележки, явив любопытствующим взорам ослепительное сияние тончайшей работы золотых и серебряных сосудов, блюд и кубков. 

Далее в нескончаемой череде дарителей следовали посланцы далёких варварских степей, за ними – представители маленького южного царства Локнам, за ними – старейшины ремесленных корпораций вольных городов из различных провинций самой Алвиурии, затем – снова иноземцы, потом – делегации губернаторов, сатрапов и правителей, за ними - опять жрецы и маги, и так без конца. Церемониймейстер выполнял свои обязанности добросовестно, не показывая признаков усталости. Зато сам маленький виновник торжества окончательно скис и едва не падал с трона. Вдруг он, встрепенувшись, протянул руку вперёд, указывая вниз на бархатную подушечку, на которой ярко переливался в лучах солнца большой хрустальный кубок – подарок правителя северной провинции Валфана. Такого горного хрусталя, как там, не было нигде в мире, и продажа изделий тамошних мастеров неизменно приносила имперской казне немалый доход. Но маленький император ничего этого не знал. Он просто любил разглядывать на свет цветное стекло, независимо от его ценности. Это занятие оказывало на него благотворное завораживающее действие. Не прошло и минуты, как хрустальный кубок, оказался в его руках. Боясь уронить холодный и увесистый дар, мальчик поднял его на свет и, прищурившись, стал поворачивать его, словно ловя пучки солнечных лучей в запутанные полупрозрачные клетки.

– Пусть говорит, – не отрывая глаз от кубка, проговорил император.    

– Ваше императорское величество, – раздался снизу взволнованный и немного сбивчивый голос. – Работа хрустальщиков Валфаны невелика в размерах, но в неё вложено немалое искусство, известное далеко за пределами нашей славной державы. А кроме того, в основание кубка вделан алмаз, которым четыреста лет владел главный храм Валфаны. Жрецы передали его нашему достойнейшему правителю, а тот распорядился заключить его в основании кубка, который мы сегодня имеем честь поднести тебе! Этот алмаз, несущий силу молитв многих поколений жрецов и магов, будет теперь всегда возле тебя, о наш великий император! А если повернуть кубок под определённым углом к солнцу, то на одной из граней алмаза можно будет прочесть начертанное золотой гравировкой имя и титулатуру великого императора в обрамлении картуша из скрещенных змей, означающих неизменное благоволение богов.

Стоящие возле трона вельможи одобрительно закивали. Кто-то старался осторожно вытянуть голову и разглядеть алмаз, действительно заметно мерцающий в массивном основании кубка.

– Тысяч двенадцать – один алмаз без кубка! – раздался чей-то восторженно-взволнованный шёпот.

– Каке там двенадцать! Двадцать пять – не меньше! - шикнул в ответ другой  неистовый шептун.

– Мне нравится эта вещь, – заключил Арконст, наконец, вдоволь налюбовавшись подарком.

– Не прикажет ли ваше величество отметить правителя Валфаны особым поощрением? – последовал вкрадчивый вопрос регента.

– Да… И мастеров тоже... Пусть ещё что-нибудь сделают.

Голос мальчика стал явно бодрее, и опасения придворных, что он не дотерпит до окончания церемонии, немного развеялись.

Далее императору были преподнесены древние талисманы из далёкого монастыря на полуострове Талмагам, драгоценные одежды для исполнения ритуалов, веер из бело-зелёных перьев редчайшей и чудоносной птицы Смокх, серебряный щит с тонкой чеканкой, изображающей сцены славных деяний рода Мингартов, пара чудных породистых коней, крытая золотым балдахином повозка из слоновой кости и многое, многое другое.   

Церемония уже подходила к концу, когда у помоста незаметно появился высокий человек в длинной одежде из грубой мешковины. Невозмутимо встретив недоуменные взгляды придворных, он быстрым движением откинул с головы капюшон, подняв к императору черноволосую с густой проседью голову. На его смуглом лице не читалось и тени подобострастия, а больших карих глазах светилась непоколебимая уверенность. Аскетичная простота незнакомца несла, при всей своей неожиданности, такую значительность и достоинство, что даже напыщенный церемониймейстер рядом с ним как-то поблёк и стал казаться  жалким в своём помпезном павлиньем одеянии. Складки плаща незнакомца разомкнулись, и вперёд вытянулась рука, держащая грубый деревянный посох.

– Пророк Света послал меня к тебе, император, чтобы передать его дар. Этот посох, много лет служивший самому Пророку, укажет тебе истинный путь Добра в земных деяниях, а через них - и дорогу в вечному блаженству в мире ином!

Церемониймейстер в нерешительности застыл, беспомощно поглядывая наверх, не решаясь принять небывалый подарок.

– Кто его пустил? – еле слышно спросил регент у стоящего рядом начальника охраны. Тот неопределённо пожал плечами.

– Все, кто получил разрешение предстать перед императором сверх составленного нами списка, утверждались чиновниками Бринслорфа, если не им самим, – последовало разъяснение секретаря по тайным поручениям, словно из- под земли выросшего за спиной Элгартиса.

По лицу регента скользнула лёгкая улыбка.

– Прикажете убрать его? – пришёл, наконец, в себя начальник охраны.

– Нет, отчего же... Пусть поговорит... – снова улыбнулся Элгартис. – Надеюсь, славнейший Бринслорф хорошо всё видит и слышит. Секретарь и начальник охраны понимающе хмыкнули.

– Кто этот человек? Чего он хочет? – прозвучал звонкий голосок юного императора.

Улыбка мигом слетела с лица Элгартиса, и он наклонился было к своему августейшему подопечному, собираясь дать надлежащие объяснения, но тут вновь громко и уверенно зазвучал голос незнакомца.

– Зло пропитало мир! Повсюду таится оно – и в храмах, и в домах, и в твоём императорском дворце! Зло поселилось в душах, и не спасёт от него древний Закон Алвиурии! Везде простёрло Зло свои щупальца, и нет от него защиты, кроме как в Слове Пророка Света! Но тебе, невинному отроку, дано выскользнуть из сетей Зла, если обретёшь ты истинный путь Добра. Прими же этот посох, и помни, что за тебя возносит свои молитвы к престолу единственного Бога Пророк Света Фервурд!

Таких слов, обращённых к императору, столица не слышала за всю свою многовековую историю. Потрясённая площадь притихла настолько, что в сгустившемся воздухе было слышно нервное щёлканье алмазных чёток в руках Бринслорфа, который, побледнев, поедал глазами непрошеного проповедника.    

– Может всё-таки убрать? – озабоченно переспросил начальник охраны.

Задумавшись на пару мгновений, регент, не ответив, решительно двинулся вниз в сторону говорящего.

Площадь проводила его заинтригованным шёпотом. Охранники, сомкнувшие было кольцо вокруг посланца Пророка, почтительно расступились.

– Его Величество Арконст III выслушал тебя с большей благосклонностью, чем ты того заслуживаешь, дерзко нарушая священный этикет императорских церемоний, – твёрдо, но совершенно спокойно, без малейшей суровости в голосе провозгласил Элгартис. – Более того, император принимает твой дар с благосклонной благодарностью, и милость его, я надеюсь, будет с тобой.

– А ты, почтеннейший, видимо забыл о своих обязанностях, – обратился он к церемониймейстеру, который тотчас же подхватил злосчастный подарок.

– Великому императору не чуждо ничто человеческое, и он тоже любит посмеяться, – продолжал регент, обращаясь к толпе. – Хотя есть, однако люди, над которыми смеяться не пристало. Тут, скорее, нужен уход...

В толпе то здесь, то там послышались хихиканья, переходящие в волны дружного, заражающего ряд за рядом, смеха.

– Нет! Это не я вас развеселил, жители Канора! – перекрикивая смех толпы, завершил Элгартис.  – Подлинным автором этой шутки является высокочтимый Бринслорф, с чьего позволенья этот человек был допущен к императорской церемонии. Что ж! Всякому случается перепутать ритуал вручения даров с вечерним комическим представлением. Не будем слишком строги –  сегодня День Рождения императора!

Толпа ответила взрывом восторженных возгласов, в которых потонули дальнейшие слова регента. На этом церемония вручения даров была завершена. Возле помоста замелькало множество людей, и никто не мог бы проследить, куда делись посланец Пророка, церемониймейстер и сам Элгартис. Многие, впрочем, заметили с каким раздражённым и подавленным видом Бринслорф, расталкивая своих приближённых, пробирался сквозь пышный и многочисленный эскорт к самим носилкам императора. А те удалялись в сторону дворца, где маленькому виновнику торжества предстояло вытерпеть долгий праздничный обед, за которым  должны были последовать выступления придворных поэтов, словесные состязания риторов, турнир мастеров боевых искусств и многое другое. Длинными, очень длинными казались маленькому императору его дни рождения.

 

 

* * *

 

Человек, стоящий перед большим бронзовым зеркалом, как всегда внимательно вглядывался в своё отражение, тщательно подмечая все происходящие за последние два месяца изменения. Отражение было мутным и кривоватым, и это было неудивительно – откуда в дешёвой гостинице на окраине Канора взяться хорошему зеркалу? Но брат Анмист, а это был именно он, видел всё достаточно ясно. Он видел даже те изменения, которые ещё только должны были произойти. С тех пор, как он обратился к своему сверхсознанию и опекающим его высшим силам с просьбой переформировать его внешний образ в соответствии с тщательно продуманным замыслом, он не покидал этой маленькой гостиницы.  Почти всё время он проводил в своей тесной комнате, где, кроме одолженного у хозяина большого зеркала, стоял лишь грубоватый стол, жёсткая лежанка и низкая табуретка. Анмист редко выходил из комнаты, но даже мимолётные встречи с хозяевами и постоянными жильцами производили на последних тягостное и пугающее впечатление. Они не могли не замечать изменений, происходящих с непостижимой для непосвящённых в тайные монашеские искусства, быстротой, и тихий ужас всё сильнее овладевал ими. Анмист стал немного выше ростом, изменился силуэт плеч, пальцы вытянулись и приобрели иную форму, чёрные волосы стали светло-русыми. Посветлели и глаза, немного выпрямился нос, губы изменились совершенно и разрез их стал жёстче Теперь для знавших его раньше Анмист стал неузнаваем.

            Он осторожно ощупал лоб, внимательно вглядываясь в нечёткое изображение, и после шести долгих вдохов и выдохов приступил к очередному диалогу со сверхсознанием – новый образ не был ещё завершён.

         Берясь за эту нелёгкую и долгую затею, Анмист преследовал несколько целей. Во-первых, ему было необходимо основательно проверить силу своего сверхсознания и его попечителей в тонком мире - только во всеоружии своих возможностей он мог быть уверен в победе над Сфагамом. Во-вторых, покидая Братство Соляной Горы, он прекрасно осознавал, что в любом случае никогда туда не вернётся. Для него начиналась совсем новая жизнь, где всё решала его собственная воля, и для этой жизни требовался новый внешний образ. Тот образ, что дали ему родители и сформировали тридцать четыре года жизни, больше не годился – Анмист не признавал более никаких предопределений, кроме своего собственного воления. И в-третьих, новый образ был менее зависим от патриарха-наставника, связь с которым через глубокие медитации поддерживалась постоянно. Пока что эта связь была ему нужна. Но Анмист подспудно готовился к её разрыву. Он уже внутренне решился обменять помощь настоятеля на осознание того, что поединок со Сфагамом – это его и только его дело, быть может, главное дело его жизни, а не просто поручение некоего третьего лица, хотя бы даже и самого его многолетнего наставника. Но для этого надо было быть очень сильным. Анмист осознал это особенно остро, когда, выйдя на образ Велвирта, увидел, что тот, вслед за Тулунком, покинул мир живых. Теперь главным помощником был не престарелый патриарх, а таинственные силы тонкого мира, опекающие его сверхсознание, и путь к которым открылся через последний посвятительный ритуал, что совершил над ним настоятель перед самым отъездом из Братства.

            Отойдя от зеркала, Анмист остался доволен. Сверхсознание активно откликалось на все его запросы и переформирование образа шло достаточно быстро. Впрочем, Анмист не особенно спешил. Он твёрдо знал, что Сфагам не появится в столице раньше, чем через месяц, как знал он и то, что по истечению этого срока он появится непременно – немного раньше или немного позже. Оставалось только ждать и накапливать силы.

В дверь осторожно постучали, и в комнату вошла хозяйская племянница, молодая женщина, выполняющая обычно большую часть работы по обслуживанию постояльцев.

– Я принесла воду и фрукты, как обычно... – тихо сказала она, стараясь не смотреть на Анмиста.

Тот молча кивнул, продолжая издали смотреть в зеркало.

– Сегодня День рождения императора. Весь город гуляет. На всех площадях представления. В доме-то и не осталось никого – все в городе. Если б не работа – сама бы пошла, – по-прежнему глядя в сторону, продолжала она трогательно пытаясь придать голосу беззаботные нотки, будто сама убеждая себя, что говорит с совершенно обычным человеком.

– Мне это не интересно, – бесстрастным голосом ответил Анмист.

Женщина пожала плечами и вышла из комнаты.

«Хотя почему не интересно? Это было неинтересно в прошлой жизни. Но теперь начинается совсем новая жизнь, в которой ничего не утеряно из старой. Мало кому такое удаётся. Так неужели новое сознание не найдёт ничего достойного внимания в мире, над которым оно достойно господствовать?»

Усмехнувшись своим мыслям, Анмист быстро накинул длинный чёрный плащ, прицепил к поясу меч в чёрных посеребрённых ножнах и, спустившись по узкой лестнице со второго этажа, вышел на улицу. Возившаяся возле входной двери женщина проводила его оцепенело-растерянным взглядом, лишний раз отметив, что теперь он  стал уже совершенно не похож на того человека, который поселился у них два месяца назад.