Минимизировать

Глава 6

 

Мелкие дорожные приключения, которые были для Гембры делом привычным, для Ламиссы поначалу оказывались поводом постоянных страхов и волнений. Но и она вскоре стала осваиваться с дорожной жизнью и чувствовать себя увереннее.

Они проделали уже примерно полпути, оставляя позади бесчисленные деревни и маленькие городишки с дешёвыми постоялыми дворами, унылые равнины и лесные заставы, большие и маленькие мосты и переправы. Временами они вливались в поток купеческих караванов, заполнявших широкие ухоженные дороги возле больших городов, а иногда двигались в полном одиночестве по дорогам узким и неудобным, лишь изредка встречая конные разъезды местной или императорской дозорной службы. Проехали они и маленькую злосчастную провинцию, жители которой всё время страдали то от засухи, то от урагана, то от разлива рек. Лица жителей там были всегда озабочены и угрюмы.

Серьёзных стычек по дороге не случалось.

Был отправлен искупаться похотливый паромщик, вознамерившийся получить с Гембры плату за перевоз натурой. Мелкие чиновники не рисковали давать волю своему лихоимству при виде вооружённого отряда. А воришкам на постоялых дворах довольно было одного вида оружия.

Теперь они ехали через зажиточную провинцию Бранал, известную не только обильными урожаями зерна и винограда, но и богатейшими медными и серебряными рудниками. Города Бранала и росли и богатели с неслыханной быстротой, а имперские чиновники, разумеется, не без выгоды для себя, сквозь пальцы смотрели на незаконный ввоз рабов на рудники и поместья. Но зато и всякий свободный человек мог найти в благодатной провинции подходящую работу. Повозки переселенцев и купеческие караваны нескончаемым потоком заполняли все главные дороги. Движение по ним было невыносимо медленным и тягостным. Поэтому Гембра, прекрасно знавшая едва ли не все дороги страны, предусмотрительно решила проехать хитрым зигзагом небольших обходных  и мало кому известных дорог.

Они ехали через редкий подлесок, любуясь открывающимися за деревьями живописными холмами, расчерченными лоскутами возделанных полей. День заканчивался. В низу неба появились нежно-зелёноватые оттенки, а садящееся солнце стало окрашивать вершины высоких кипарисов багрово-пряными отблесками. Пора было подумать о постоялом дворе, который наверняка должен был быть в ближайшем придорожном посёлке.    

Женщины ехали, как обычно, рядом, немного впереди остальных. Только что Гембра выслушала, пожалуй, самый долгий и подробный за всё время их дорожных бесед рассказ Ламиссы о её жизни. То, что ранняя смерть мужа, а точнее, его гибель на поле боя, оставила её бездетной вдовой, было известно Гембре и раньше. Но из рассказа Ламиссы о племяннике Кинвинда – своём маленьком подопечном – она почувствовала, сколь многого лишила её судьба, не дав собственного ребёнка. Как Гембре была бесконечно дорога её независимость, так для Ламиссы была необходима забота и родственная привязанность.

Рассказ был закончен, и они ехали молча, погрузившись каждая в свои мысли.

– А это кто ещё там? – Гембра вытянула голову вперёд, вглядываясь в две пешие фигуры, стоявшие впереди на дороге явно в ожидавшие встречи.

– А это не разбойники? – обеспокоено спросила Ламисса.

– Да нет, слишком чудные для разбойников.

Двое мужчин, чинно двинувшиеся навстречу, действительно на разбойников не походили. Они скорее напоминали актёров, но не бродячих, а городских  – солидных и прикормленных. Приблизившись, они одновременно  запахнули свои яркие плащи, приподняли широкополые шляпы, дружно отвесили помпезный поклон и начали речь на два голоса.

– Блистательный Эрствир...

– Сиятельный Эрствир...

– Не побоюсь этого слова, благороднейший Эрствир...

– Владелец  большого...

– Самого большого поместья в округе...

– Приглашает вас на пир...

– По случаю...

– По случаю...

– Получения оного поместья в наследство!

Снова последовал полушутовской поклон.

Всадницы переглянулись, обдумывая неожиданное предложение. Сзади тем временем подтянулись остальные. Последние слова незнакомцев донеслись и до них.

– Ну что, ребята, скажете? – обернулась  Гембра.

– Только сегодня блистательный Эрствир собирает на пир всех проезжающих. И начало уже скоро, – продолжил первый.

– К услугам гостей бани, прекрасная конюшня, комнаты для отдыха, не говоря уже о прочих развлечениях, – завершил второй.

– Бани - это хорошо, – тихо заметила Ламисса.

– Ладно! – решила Гембра, – куда ехать?

Незнакомцы одновременно показали пальцем в одну точку. Там, на вершине одного из ближайших холмов, выделялся окутанный вечерней дымкой силуэт строения, напоминавшего не то очень большую виллу, не то очень маленький дворец.

– Итак, вперёд! – провозгласил первый незнакомец, ораторским жестом простирая руку в сторону холма.

– А мы – с вами, – добавил второй, – вы последние гости. Начинать пора.

С этими словами он извлёк из складок плаща пузатый жбанчик с вином и, не слишком стесняясь присутствующих и украдкой брошенного  укоризненного взгляда своего напарника, отхлебнул несколько добрых глотков. 

    Вблизи стало ясно, что обитель блистательного Эрствира может всё-таки потягаться не с очень маленьким, а, пожалуй, и с небольшим дворцом. Спланированное, как вилла, строение простёрло на невидимой с дороги стороне холма, откуда и надлежало подъезжать к главному входу, огромные флигели, нимфей и даже амфитеатр.  Многочисленные службы и подсобные строения утопали в пышной зелени огромного фруктового сада. Подоспевшие слуги отвели коней в стойло, а солидный дворецкий повёл последних гостей в дом. 

Лучи заходящего солнца скользили по разноцветной мраморной отделке просторного портика. Столь же просторным был и внутренний двор с большим фонтаном и прогуливающимися возле него павлинами.

– Дому лет двести, – заметила Ламисса, – и хозяева были настоящие. Толково строили.

– Тебе лучше знать, – ответила Гембра, – ты у нас по этому делу... по хозяйскому. Хотя и я б от такого наследства не отказалась бы.

– Эй, почтеннейший, – обратилась Ламисса к дворецкому, – а кто такой этот Эрствир и от кого ему такая радость досталась? От отца, от дяди?

– До недавнего времени поместьем владел старший брат Эрствира, Гирамт.

– Он умер?

– Нет. Не умер. Он теперь в общине у этих... как их... двуединщиков. Слышали, наверное... Уж не знаю, чем они его окрутили, но сначала он распустил всех рабов, а затем передал все права на владение поместьем младшему брату Эрствиру, да так с ними и ушёл. И никто не знает куда. Так вот!

– Значит, рабов в доме нет, только слуги?

– Рабы-то? Почти все остались. Раб без господина не может. Хоть сто раз в книге запиши, что свободен, а раб - он так и есть раб.

– И наоборот тоже, – негромко, как бы про себя, заметила Ламисса.

– Точно! – подхватила Гембра, – свободного хоть сто раз в рабы запиши, а он всё равно свободен.

– Вот, эти двуединщики так и говорят. Свободу, мол, всякому человеку бог даёт от рождения и нельзя, мол, потому человека в рабстве держать. Так вот! Ох, договорятся! 

– А если и новый хозяин к ним пойдёт? – ухмыльнулась Гембра.

– Ну, нет! Уж он-то не таков! Сами увидите. Ну вот, – здесь бани. Сейчас служанки принесут всё, что надо. Особо не спешите. К началу всех позовут.

Бани, во всяком случае их женское отделение, были устроены превосходно. Парная, душ и бассейн вмиг смыли всю дорожную усталость. Это единение с водной стихией в обрамлении тёплого мрамора настолько захватило Гембру и Ламиссу, что им даже не захотелось переброситься и парой слов ни с кем из соседок по бане, каковых было не менее пятнадцати. Время от времени кто-то из них, накидывая миниатюрную набедренную повязку, выбегал в общий с мужским отделением большой бассейн. А когда внимательные банщицы,  уложив их на удобные  деревянные кушетки, стали растирать им тела, используя ароматные эссенции и сандаловое масло, у них уже не осталось сил сопротивляться волне расслабляющего блаженства.

– Интересно, как там ребята? – спросила Гембра обессиленно сонным голосом. – А ты о чём всё думаешь?

– Да вот... всё думаю про этого... как его... Гирамта. Какая сила его заставила всё это бросить?

– Мало ли какая дурь в голове заводится. Нам-то что? Посмотрим ещё на этого блистательного Эрствира.

 

 

* * *

   

Нестройный шум голосов собирающихся гостей, уже заполнивших большой обеденный зал сливался с щебетом птиц в многочисленных клетках, подвешенных к невысокому потолку. Слуги ещё продолжали суетиться вокруг столов, рассаживая гостей,  и у Гембры с Ламиссой было время оглядеться вокруг. Зал был отделан дорогим розовым мрамором и позолотой, в небольших нишах стояли старинной работы скульптуры, потолок и стройные четырёхгранные колонны были густо покрыты невысокими раскрашенными рельефами. Широко распахнутые на всю стену двери вели в сад, где тоже были накрыты столы и пышные светильники разгоняли прохладную темноту спустившейся ночи над сияющей армией драгоценных блюд и кубков.

Наконец, по залу разнёсся густой гулкий звук большого бронзового гонга, и в другом его конце перед  взорами притихших гостей предстала помпезная процессия. Впереди шествовал тучный мажордом в ярко-красном одеянии и высоких военных сапогах. За ним следовали две обнажённые, в паутине тончайших золотых украшений,  девушки-рабыни с опахалами из павлиньих перьев. А далее, в окружении музыкантов высились, несомые шестёркой по-петушиному разодетых слуг, роскошные красного дерева носилки, на которых, облокотившись на атласные подушки, полулежал сам новоиспечённый хозяин именья – блистательный Эрствир. Это был довольно грузный, похожий на важного самодовольного пеликана человек неопределённого возраста с пегими  коротко подстриженными волосами, крупными, будто наспех вылепленными чертами лица, круглыми, немного навыкате глазами и большой бородавкой на правой щеке. Его скошенное чело было увенчано золотым обручем с крупной диадемой, массивная золотая цепь сияла на свободном белом одеянии, а золотые перстни и браслеты почти полностью скрывали его короткие пухлые пальцы. Рука хозяина, эффектно блеснув золотом, проделала в воздухе некий театральный пируэт, и музыканты заиграли  торжественный гимн, наподобие тех, что исполняли во время храмовых процессий, когда на праздник из святилища выносили статую какого-нибудь местного божка. Гости, в первый момент примолкшие от изумления, встретили хозяина волной восторженных приветствий. Тот отвечал кивками, растягивая свой пеликаний рот в довольной улыбке. Когда носилки достигли середины зала, музыка стихла, снова ударил гонг, и блистательный Эрствир поднял руку вверх, призывая к вниманию.

– Приветствую всех, волею богов и моим желанием собравшихся сегодня под этой благословенной крышей! – начал он свою речь, – Сличая различные случайности, мы должны понять, что надо нам стремиться к тому, чтобы твёрдо знать, что ничего в этом мире не происходит случайно. До остатков недавнего времени, как всем хорошо известно, этим домом и поместьем владел мой достославный братец Гирамт, да пошлют ему удачи боги, в которых он не верит. - Хозяин говорил громко и с покушением на артистизм, явно подражая столичным ораторам.

–Но судьба несёт своё судьбоносное дело, и текущий в настоящем момент реальной обстановки показывает, что и мы не стоим в стороне от столбовой дороги жизни, да будут повешены на этих столбах наши общие враги. Так не убоимся же самых положительных, на первый взгляд, последствий и провозгласим истину громко, – это слово оратор неожиданно произнёс почти шёпотом, – а истина состоит в том, что мой достославный братец ныне в благородной нищете и безвестности служит единому Богу двуединщиков, а нынешний хозяин всего, что вы видите вокруг, имеет место быть вашим покорным слугой!

            Под шум восторженных голосов Эрствир воздел вверх свои короткие, унизанные золотом руки.

– Ты чего-нибудь поняла? – с иронией в голосе спросила Гембра подругу.

– Немножко, – ответила та.

– Не скажете ли, почтеннейший, не приходилось ли вам знать нашего хозяина раньше? - обратилась Ламисса к пожилому соседу за столом, в котором она  по  дорогой одежде с разноцветными атласными лентами, какие особенно любили носить в Бранале, безошибочно распознала местного купца.

– Ещё бы не знать. Я ещё и с его покойным отцом дела вёл.

– А сам-то Эрствир кто такой? – подключилась к разговору Гембра.

– Да так сразу и не скажешь. С виду – кто-то, а разглядишь – никто. Пока отец жив был – всё учился. Учился, учился, да так ничему и не выучился. Потом поехал в столицу. Служить пробовал, да всё без толку. Хотел было за взятку чин получить – не вышло. Оскандалился. Пришлось домой возвращаться. Зато, правда, потолкался в Каноре со всякими умниками. Приехал  – стал трактаты писать.

– О чём же? – поинтересовалась Ламисса.

– Так... О том, о сём. О жизни... И пьесы для театра сочиняет. А ещё рабами приторговывает. На всех рудниках его знают. Пока брат деньги давал, по всей стране ездил. Куда, зачем – не знаю. А теперь вот самый богатый помещик в округе.

            Тем временем хозяин вознамерился продолжить речь.

– Как известно, любому барану известно, что пир без мудрой беседы – это как соль без еды, не так ли? Так вот, спрашиваю я, известно ли вам, достопочтенные гости, что стало причиной столь странного изменения в жизни моего возлюбленного брата?  А? Нет! Вы этого не знаете! Испорченность мира! Не больше, не меньше! И вот я мысленно подумал, что уж если мир настолько испорчен, что из-за этого почтенные люди добровольно отказываются от имущества и, передавая его, впрочем, не менее достойным людям, сами идут в нищенство для того, чтобы спасти что-то там внутри, то в этом деле стоит разобраться и вспороть светом мысли сумрачную ткань этого таинственного покрывала! Итак, сегодня во время нашего пира я бы хотел, среди прочего, услышать, что скажут почтенные гости об испорченности мира и куда нам от неё деваться. Не идти же, в самом деле, к этим двуединщикам. Но сначала наполним наши кубки!

Слуги бросились разливать вина.

– За нового хозяина!

– За процветание дома!

– Долгих лет достославному Эрствиру! – загудели со всех сторон голоса.

– Нет! Не торопите мои события! – провозгласил хозяин. – Мой первый тост    за испорченный мир, в котором иногда происходят удивительные и, не побоюсь этого слова, приятные вещи!

Вновь заиграла музыка, и десятки рук с кубками разом поднялись вверх.

После нескольких мгновений тишины зал взорвался лавиной звуков, почти заглушившей музыку. Разговоры, возгласы, смех, щебет птиц и звон посуды слились в тот беспорядочный шум, который рассеивает внимание и наполняет голову расслабляющей тяжестью. Делало своё дело и добротное многолетней выдержки виноградное вино - гости ещё не управились с первыми закусками, а дух весёлой раскованности уже витал в зале.

– Блюд, я смотрю, будет много, так что береги силы, – с шутливой наставительностью сказала Ламисса, кладя себе на тарелку пару приправленных зеленью перепелиных яиц.

– Угу, – отозвалась Гембра, протягивая руку к винному кувшину, но проворный слуга её опередил и тёмно-золотистая брага, пенясь, наполнила высокий кубок  из полупрозрачного зелёного стекла.

– А правда, что мастера, который открыл способ делать небьющееся стекло, казнили? – спросила Гембра, разглядывая свой бокал на свет.

– Говорят... – неопределённо ответила Ламисса.

– Было дело, –  вступил в разговор купец, – собратья по ремеслу его оклеветали. Испугались, что его стекло будет стоить дороже золота. А я так думаю, если какая мысль из головы вылезла, то её уже обратно не загонишь. Даже если голову отрубить. Стекло-то  всё равно делают...

– Прекрасно! Родившуюся мысль не загонишь даже в отрубленную голову! –  громкий голос Эрствира, который каким-то непостижимым образом на своих огромных носилках незаметно оказался рядом с говорящими, заставил их вздрогнуть от неожиданности.

– Чем не свидетельство гниения мира! Браво, почтеннейший Рагимальт! А не расскажет ли нам что-нибудь интересное эта прекрасная белокурая женщина? Держу пари, у неё было немало случаев убедиться в испорченности человечества! – Огромная голова свесившего с носилок хозяина наехала откуда-то сверху и застыла перед лицом Ламиссы, мигая круглыми рыбьими глазами. Ламисса в смущении сжала кисти рук. Весь зал смотрел на неё.

– Рассказать... Да нет, рассказать я пока не знаю что... Если хотите, я вам спою.

 Хозяйская голова уплыла вверх, а Ламисса под одобрительные возгласы гостей встала из-за стола и вышла на середину зала, где играли музыканты и кружились слепя блеском золотых украшений  гибкие танцовщицы. Она перебросилась парой фраз с музыкантами, и по залу разнеслись первые звуки старинной мелодии. Это была грустная песня горной провинции Риларатия, в которой рассказывалось о пятерых смельчаках, отправившихся на маленькой лодке по бурной стремнине горной реки. Каждый куплет начинался как бы от имени одного из них – страхи, сомнения, тяжёлые предчувствия – всё это оставалось в мыслях, ибо высказать их означало бы предстать трусом в глазах товарищей. В конце песни лодка разбивается, упав с высокого порога, и все пятеро гибнут в пучине, так и не отступив перед стихией.

Голос у Ламиссы был не сильный, но удивительно чистый и тонкий по  интонациям. И ещё была в нём та благородная сдержанность, которую особенно ценят знатоки хорошего пения. Именно эта сдержанность и даже как бы отстранённость, когда поющий не показывает свои чувства, а лишь намекает на них едва заметными нюансами, и способна по-настоящему взволновать и заворожить слушателей. Сами певцы редко могут это объяснить, но как раз она и отличает истинное искусство пения от, пусть даже мастерского, балаганного представления с его преувеличенным пафосом и якобы живыми страстями.

Песня Ламиссы как-то сразу изменило настроение в зале. Весёлое возбуждение уступило место грустной задумчивости. Даже слуги застыли возле столов с подносами и кувшинами в руках. Гембра смотрела на свою подругу с нескрываемым удивлением. Она никак не предполагала, что Ламисса может так хорошо петь.

– Браво! Великолепно! – закричал Эрствир, как только музыканты взяли последний аккорд. Его громкий, несущейся с высоты голос вывел гостей из лёгкого оцепенения, и последующие возгласы хозяина потонули в  восторженном шуме зала. Ламисса вновь смутилась и, чувствуя на себе заинтересованные взгляды, поспешила вернуться на своё место за столом.