Минимизировать

Глава 27

 

– Так, ну кто там ещё? – недовольно морщась, Квилдорт поднял голову от разложенных на столе свитков.

– Там каких-то два чудака... Странные такие... – ухмыльнулся подошедший к столу офицер. Не то книжники, не то лекари. Говорят, лечить могут.

– Лекари могут сгодиться. Давай сюда их... Посмотрим что за лекари...

– Значит, я могу идти? – не веря своему счастью, пробормотал стоящий перед столом на коленях горожанин. – Значит, у меня больше ничего не отнимут?

– Пшёл к бесам! – рявкнул Квилдорт – Надоел...!

Горожанин подскочил и, как ужаленный, кинулся прочь, наткнувшись на бегу на неторопливо приближающуюся к столу парочку незнакомцев, назвавшихся лекарями.

– Потише, малый!  – пискнул ушастый коротышка. – Не больно-то ты нам здесь нужен!

Но тот, ничего не слыша, уносил ноги с площади.

– Так вы и есть лекари? – угрюмо спросил Квилдорт, недоверчиво разглядывая прибывших.

– Лекари?... Гм-м... Пожалуй... – протянул высокий в чёрном плаще.

– Можно сказать и так, – поддержал его коротышка, с шкодливой задумчивостью подняв глаза к небу. Вот у тебя, к примеру, – ткнул он пальцем в офицера-распорядителя, – печень раздутая. Много вина неразбавленного пьёшь.

– Это не ваше дело! Раненых лечить можете?

– Раненых? Можно, конечно... Хотя это занятие скучноватое... – принялся рассуждать длинный. – Судьбу припарками не выправишь.

– Да! Мелковато как-то!.. Размаха нет! – с брезгливым видом добавил маленький. – Вот мёртвых поднимать  – это ещё куда ни шло.

– Ты что, сумасшедших мне привёл? – злобно спросил Квилдорт офицера.

– Если они оживят мёртвого, я проглочу свой меч... – попытался отшутиться тот.

– Ха! Вот это здорово! На это стоило бы посмотреть!  – оживился коротышка. – Ради этого, наивысокочтимейший Квилдорт, можно и попыхтеть немножко. Так, где тут ближайшие мертвецы?

Писец за маленьким столиком, хихикая, поскрипывал пером.

– Это, в самом деле, становится интересным, – криво ухмыльнулся Квилдорт. – Но если вы вздумали морочить нам  голову базарными фокусами...

– Может быть, твой победоносный офицер и брал уроки глотания мечей у базарного фокусника, но мы-ы...!

– Хватит болтать! Давай за дело! – неожиданно рявкнул длинный, в точности воспроизведя слова Квилдорта, которые вот-вот готовы были сорваться с его языка.

Взгляд начальника лишь на миг выдал его удивление. С ехидно-зловещим видом он поднялся из-за стола.

– Эй, посмотри там, эти сучки ещё не протухли? – бросил он команду, не сводя глаз со странных собеседников.

– Висят себе, как положено, –  донёсся от дерева ленивый, но в то же время подобострастный голос.

О чём-то тихо переговариваясь, так называемые лекари вразвалку направились к повешенным. Заинтересованное начальство последовало за ними.

– Та-а-а-к! – по-хозяйски протянул коротышка, остановившись на небольшом расстоянии от висящих и вытянув перед собой маленькие ручки с куцыми растопыренными пальцами.

– А вы –  в сторонку, – прогудел длинный, становясь рядом и принимая ту же позу.

Воздух под болтающимися ногами повешенных странным образом сгустился и стал похож на вязкое и текучее расплавленное стекло. Свободное покачивание тел под дуновением ветра прекратилось; пальцы их ног их обрели подобие незримой опоры. Ехидные смешки позади «лекарей» прекратились. Все притихли, не спуская глаз с происходящего. Почти полностью разошедшаяся толпа стала опять собираться вокруг дерева.

-Видишь?.. Ага!.. Ворота Великих Судей ещё не пройдены... Угу, хорошо!.. А то ещё неизвестно... – доносились до зрителей обрывки негромких переговоров манипулирующей у дерева парочки.

– О чём это они там? – с ноткой тревоги в голосе спросил Квилдорт.

– Эй, вы что там колдуете? –  крикнул офицер-распорядитель.

– А вот мешать не надо. Так не договаривались! – огрызнулся коротышка, не поворачивая головы.

Офицер схватился было за меч, но начальник жестом остановил его.

– Погоди, посмотрим, что они там наколдуют!

Тем временем коротышка подошёл ближе к черноволосой повешенной, а длинный – к её подруге. Было хорошо видно, как руки колдунов совершают энергичные пассы, а пальцы выделывают в воздухе замысловатые фигуры. Но самым удивительным было то, что происходило с самими повешенными. Мертвенная бледность вместе с печатью смертной муки стала сходить с их лиц, которые всё более становились похожи на лица спящих. Застывшие оковы последней судороги упали с их окоченевших членов, и теперь на верёвках висели не безжизненные, а просто бесчувственные тела. Стянутые и надломанные петлями шеи выправились, и верёвки теперь лишь поддерживали повешенных в странном полупарящем положении. 

– Т-а-а-к! Теперь самое главное! – интригующе сообщил коротышка своему товарищу.

– Да. Ведь ОТТУДА возвращаются совсем другими. Это может поломать нашу игру. Ведь мы хотим посмотреть, как новый поворот судьбы достанется ТОМУ ЖЕ САМОМУ ЧЕЛОВЕКУ. Хотя так бывает нечасто. Я даже и не припомню...

– Да, что уж поделаешь... Кто виноват, что одна из них уже избыла свою судьбу и подругу с собой прихватила, а игра наша ещё не закончена.

– Что ж, пусть благодарят твоего героя... Значит, ВСЁ, ЧТО ТАМ, стираем до конца?

– Почти до конца, – уточнил коротышка, воздев вверх растопыренные ладони. Его оттопыренные уши стали наливаться краской.

В ослепительно-прозрачном пространстве завертелась воронка. Она надвигалась, всё сильнее и сильнее затягивая внутрь, закручивая и разбрасывая в стороны сонмы хрупких мерцающих силуэтов. Невидимый поводырь исчез, и теперь Гембра и Ламисса, держась за руки, неслись назад по кружащемуся световому коридору,  и это почему-то вызывало чувство горечи, тоски и сожаления.

Снова хоровод лиц, та же нестерпимо яркая зелень луга и затем мелькание теней и цветных пятен. И то знание, прямое знание сразу обо всём, знание без слов и мыслей, провалилось в такие глубины памяти, откуда его невозможно было извлечь. Они были уже по эту сторону невидимой стены, и сознание постепенно возвращалось.

– Эй, смотри, смотри! – прорезал напряжённую тишину испуганный голос кого-то из зрителей.

По толпе прокатилась волна удивлённых возгласов; всем было хорошо видно, как черноволосая слегка пошевелилась и, повернув голову к подруге, подмигнула ей. А та, широко раскрыв глаза, ошалело осматривалась. 

– Колдуны!

– Настоящие колдуны!

– Они ж мёртвые висели! Все видели! – Неслось из толпы.

– Эй, вы там! Хватит! Мы убедились в вашем искусстве! – крикнул Квилдорт.

Коротышка с раздражённым видом резко развернулся назад.

– Закрыл бы ты свою гнусную пасть, второстепеннейший Квилдорт. Неужели мы для того  сюда пришли, чтобы тебя развлекать? Ты посмотри на него! –  легонько тронул он за руку своего долговязого напарника.

Зрители разом ахнули, предчувствуя развязку. Офицер, выхватив меч, в бешенстве кинулся на говорящего. Коротышка с невозмутимо-позирующим видом, отставив ногу в сторону, сложил руки на груди. Занесённая над его головой рука с мечом застыла, а затем, явно вопреки воле её хозяина, стала неестественным образом изгибаться.

– Это, что ещё за выходки! – недовольно пищал коротышка, шевеля пунцовыми ушами. – Подрядился мечи глотать, так уж давай, не журись!

С трудом удерживаясь на ногах, офицер из последних сил сопротивлялся явно берущей верх невидимой силе. Все мускулы на его покрасневшем, блестящим от пота лице были напряжены до предела. В вытаращенных глазах отражалась смесь ужаса и ярости, а остриё меча уже просовывалось между мучительно разжатыми челюстями. Под нарастающие возгласы удивления и испуга широкий клинок  чуть ли не до половины вошёл внутрь. На побелевшем лице заалели струйки крови, текущие из углов разрезанного рта. Издав несколько тихих кряхтяще-кашляющих звуков, офицер отпустил рукоятку меча, судорожно и нелепо взмахнул руками, и как  подкошенный, рухнул наземь лицом вниз.

– Ну вот! А ты говоришь, фокусы... Такого и на столичной сцене не увидишь. Разве что по большим праздникам... – глухо забубнил высокий, приближаясь к остолбеневшим начальникам.

– Вот так и бывает, когда кишка тонка! – назидательно добавил маленький, следуя за ним.

– Гвардейцев сюда. Всех! – вполголоса распорядился Квилдорт, и его ординарец с более чем понятным рвением со всех ног кинулся выполнять приказ.    

– О чём ты так печалуешься, наимерзопакостнейший Квилдорт? – осведомился коротышка, подойдя вплотную к начальнику. – Не всё выходит, как ты хотел, да? А кто сказал, что всё должно выходить по-твоему, а? Я тебя спрашиваю!

– Вы... вы кто такие? Откуда? Я сейчас прикажу... – сбивчиво выкрикивал Квилдорт, пытаясь придать голосу твёрдость и шаря глазами вокруг, мысленно торопя вызванных гвардейцев.

– Прикажу, прикажу! – пробасил длинный. – А что это он здесь раскомандовался? – искренне поинтересовался он у коротышки.

– И не говори! – отозвался тот. – Вешать любишь, да?  – почти что с участием спросил он.

– Любит, любит, я знаю!  – уверенно кивая, подтвердил длинный. – На базаре видел?

– А кто тебе разрешил вешать-то? А, паскуда?

– Взять их! – истерично крикнул Квилдорт гвардейцам, спешившим к нему со всех сторон, расталкивая толпу.

– Ох, и надоел же ты мне! – тягостно вздохнул коротышка и внезапно выбросил из усеянного мелкими острыми зубами рта длинный раздвоенный змеиный язык, который вмиг обвил шею остолбеневшего начальника. Застывшие в нескольких шагах гвардейцы не двигались с места  глядя, как их предводитель, стоя на подкосившихся ногах, беспомощно трясёт руками. Лицо его побагровело, глаза вылезали из орбит. Затем змеиный язык резко изогнулся вверх, и тело Квилдорта, как лёгкая щепка,  взмыло в воздух. Десятки голов, как по команде, поднялись вверх, безмолвно следя за полётом кувыркающегося в воздухе начальника. Глухо и страшно ударившись о высокую каменную стену, окаймляющую базарную площадь с одной из сторон, обмякшее тело нового хозяина города упало вниз и застыло в неестественной позе переломанной куклы, заброшенной в угол шаловливым ребёнком.

– Тьфу, гадость! – сплюнул коротышка оранжево-синим огненным комком под ноги офицеру-распорядителю. Языки пламени мигом взвились от его сапог вверх по одежде.

– А вас кто звал? – крикнул ушастый гвардейцам и сильно дунул в их сторону.

Их волосы и одежда вспыхнули быстрее и ярче сухой соломы. Бросившись врассыпную, охваченные огнём передавали его своим подбегающим товарищам с малейшим прикосновением. Площадь наполнилась сумятицей и паническими криками.

– Вот видишь, как легко передаётся зуд?  – невозмутимо комментировал маленький. – А ты всё говоришь, что война тебе не понятна. Что ж тут непонятного? Сливающийся с носящими амуницию избавляется от тяжести собственного выбора и собственной борьбы, которую всякому человеку положено вести от рождения. Только они могли придумать такой способ увиливания. Где один, там и все, где все, там и один, и никто даже не задумывается, кто, куда и зачем тащит эту ораву.

– Как же сладостно, должно быть, это увиливание, если оно стоит дороже самой жизни.

– Готовый убивать ради чего-то не имеющего к нему прямого отношения, должен быть готов за это же и умереть. Тут уж ничего не попишешь.

– Мне их не жалко! Лишь проснувшаяся самость достойна внимания и сострадания к своей одинокой борьбе с многоголовым телом, стремящимся её проглотить или раздавить. А капля, растворённая в общем потоке, это так, ничто, фу-фу, заменяемая игрушка чуждых сил.

– Экие философические рассуждения! Не наш ли герой тебя заразил?  А чуждые силы – это вроде нас! – хихикнул коротышка.

– Ага! Вроде нас.

– Пойдём, прогуляемся, что ли?

Продолжая невозмутимо разглагольствовать, странная парочка не торопясь двинулась прочь с охваченной огнём и ужасом площади, не обращая внимания на разбегающихся с их дороги людей.

 

– Привет! Давно не виделись!.. – проговорила Гембра, снова подмигивая подруге. – Как тебе это нравится?

Ламисса не отвечала, ловя ртом воздух и продолжая оглядываться вокруг непонимающим взглядом.

Дерево с чудесным образом оживлёнными и продолжавшими находиться в полуповешенном состоянии женщинами было островком затишья посреди охваченной хаосом площади. Несколько горожан, косясь на продолжавшую мерцать под ногами повешенных стеклистую подушку, стали осторожно приближаться к воскресшим. Один из них медленно протянул было руку с ножом ко второму концу верёвки, завязанному вокруг низенького сучка.

– Руки сначала развяжи! Брякнемся ведь! – крикнула Гембра, крутанувшись в петле в сторону подошедшего. Тот в ужасе отскочил назад.

– Ну, давай, давай, чего стоишь? Повешенных не видел?

– Вы что, вправду живые? –  последовал ошалело-бессмысленный вопрос.

– А то! Ну, давай, давай!

Нерешительно приблизившись, горожанин перерезал верёвки, стягивающие за спиной руки Гембры, а потом и Ламиссы. Как только несильно натянутые вторые концы верёвок оказались перерезаны, вязкая полупрозрачная опора вспыхнула на мгновение голубым огоньком и исчезла без следа. Спасённые оказались на земле.

– А я уж думала, никогда больше по земле не пройдусь! – потянулась Гембра. – Бывает же! Интересно, это кто такие были? Ты сама-то как?

– Мне кажется, я что-то забыла. ТАМ, понимаешь, – сказала Ламисса, стряхивая остатки транса.

– Точно!  – согласилась Гембра, и лицо её на миг стало серьёзным. – А, ладно! Второй раз повесят  – вспомним!

– Что-то забылось, а что-то осталось... – ещё немного заворожённым голосом проговорила Ламисса. – Я теперь всю жизнь буду стараться это вспомнить.

– Пойдём-ка отсюда...

Кучка изумлённых горожан поспешно расступилась, провожая их долгими пристальными взглядами.

       

            Дальнейшие события этого памятного для жителей Ордикеафа дня пересказывались многочисленными очевидцами в живописном и противоречивом разнообразии. Одни говорили, что большая часть солдат Данвигарта и новоприбывшего отряда Квилдорта сгорела в колдовском огне, который, не зажигая ничего вокруг, перекидывался от одного воина к другому. Другие утверждали, что колдуны вдобавок разрушили, между делом, ещё и казармы с конюшнями и похоронили немало солдат под их обломками. Одни клялись, что видели, как после учинённого разгрома таинственные незнакомцы превратились в чудовищ и унеслись по воздуху. Другие утверждали, что видели своими глазами, как они, всё в том же человеческом облике, преспокойно покинули город через главные ворота и даже оставили по одному виргу ошалевшим от страха привратникам, как было сказано «на память». Сами привратники, впрочем, ничего вразумительного сказать не могли.    

            Однако, как бы то ни было, власть Данвигарта и его посланников в Ордикеафе пала. Городские жители, взявшись за оружие, завершили разгром верных сатрапу сил, большая часть которых, впрочем, сдалась без долгого сопротивления. Уцелевшая часть отряда варваров, особо ненавидимых горожанами, оставив на улицах не менее половины состава убитыми, с трудом вырвалась за ворота и разбежалась по округе.

            Вечером, когда по всему городу ещё подбирали и хоронили убитых, тушили пожары и снимали трупы повешенных, в городском собрании уже был созван  чрезвычайный совет. Было решено в кратчайшие сроки восстановить боеспособность городского гарнизона и вновь присоединиться к силам противостоящей сатрапу коалиции. Незамедлительно были отправлены гонцы: один  в объединённый штаб войск коалиции, другой – в ставку командующего императорскими войсками.  Оба  везли свитки с подробным описанием последних произошедших в городе событий.

А на следующий день в Ордикеафе собирались по всей строгости закона судить пленных  врагов, и те из них, кто особо усердствовал в грабежах и исполнении свирепых приказов сподвижников сатрапа, не ждали от этого суда ничего хорошего.

Но Гембра и Ламисса ничего этого уже не знали и не видели. Вечером, когда не стих ещё звон оружия и шум уличных боёв, когда повсюду царила всеобщая суматоха  и поднимался к темнеющему небу чёрный дым пожаров, они, решив, что в этом городе им уже оказали достаточно внимания, незаметно покинули Ордикеаф вместе с толпой перепуганных нищих и беженцев. Эти несчастные затравленные люди ещё не знали, чья возьмёт, и решили на всякий случай удрать из города, где их в любой момент могли без лишних церемоний повесить, не говоря уже о том, что всем им хотелось держаться подальше от места, где орудуют демоны. Так что, когда городские власти, наведя через день-два относительный порядок, вспомнили о чудесно воскрешённых и стали их разыскивать, Гембра с Ламиссой были уже далеко от Ордикеафа, продолжая скитаться по дорогам разорённой войной Лаганвы.