Минимизировать

Глава 15

 

Чем меньше расстояния оставалось до перешейка, отделяющего Энмуртан от Лаганвы, тем чаще встречались на дороге такие же печальные караваны ведомых на продажу пленников. Атималинк то и дело выскакивал из своей повозки, чтобы обменяться напыщенными приветствиями со своими коллегами по разбою и работорговле, спешащими в Энмуртан за своим барышом. Пройдя перешеек, где таможенную службу нёс вместо обычных чиновников целый отряд вооружённых до зубов солдат армии Данвигарта, пленники совсем пали духом. Виды роскошных домов и богатых поместий местной элиты с их тучными стадами, пышными фруктовыми садами и сотнями рабов на латифундиях, после тоскливых пейзажей разорённой войной и грабежами Лаганвы не радовали их взора. Последние надежды на вызволенье угасали, и лица людей стали скорбны и угрюмы. Будущие рабы почти перестали друг с другом говорить. Каждый ушёл в себя, готовясь к неизбежному.

В Энмуртане  Атималинк направил караван по большой и широкой дороге. Если в Лаганве  разбойники чувствовали себя почётными гостями и младшими компаньонами сатрапа, то здесь они просто были у себя дома и уже совсем ничего не боялись.

Гембра и Ламисса тоже говорили мало. Всё было ясно без слов. Лишь иногда вздыхали они о судьбе Тифарда, который исчез из каравана на следующий день после происшествия. Подол длинных рубашек превратился в рваные и грязные лохмотья, зато боль в ногах почти прошла и походка выровнялась.

И вот заблестела впереди полоска моря, и предместья Гуссалима обдали путников дымом бесчисленных харчевен и постоялых дворов, запахами дорожных складов и мастерских, оглушили рёвом ослов и верблюдов, гортанными криками погонщиков. Кругом звучала иноземная речь, почти вытесняя алвиурийскую. Пёстрый  водоворот смуглолицых восточных купцов, слуг, наёмных солдат, мелких армейских маркитантов, заезжих вельмож, бродячих ремесленников, шутов, базарных перекупщиков, солдат местной гвардии, явных разбойников, навьюченных рабов и многих, многих других подхватил новоприбывших и всосал в чрево города  - гнездилища беззакония и порока, как говорили о нём по всей стране.

У Гембры мелькнула мысль скрыться здесь в городской суматохе, но где там! Атималинк своё дело знал. Оцепление замкнулось в единую неразрывную цепь, отнимая последнюю слабую надежду. От обилия людей, звуков и запахов голова шла кругом. Только одна мимоходом брошенная фраза, долетевшая со стороны хозяйской повозки, саднящей занозой засела  в сознании - «Завтра торг».

 

* * *

 

– Ты! – Грубая рука схватила Ламиссу за плечо и потащила из-под тёмного душного помоста наверх, где притихшая на минуту толпа ждала появления нового товара.

– Одежду снять! – на ходу командовал надсмотрщик.

– Ламисса, держись! Я тебя найду. Найду обязательно! – только и успела крикнуть Гембра, рванувшись было за подругой. Свистнула плётка, Гембра отпрянула назад, яркий свет брызнул на миг из маленькой дверцы, и снова навалилась душная вонючая полутьма, прорезаемая сверху золотыми клинышками щелей в помосте. Уже в который раз за этот нескончаемый день услышала Гембра крик толпы и скрип досок над головой. Она изо всех сил напрягла слух, пытаясь уловить шаги Ламиссы, появление которой вызвало у покупателей и зрителей явное оживление. Возбуждённые голоса перебивали распорядителя, как обычно коротко рассказывающего о достоинствах и уменьях продаваемого невольника. Ему не дали даже объявить начальную цену. Заглушая друг друга, выкрики сливались в неразличимую звуковую кашу.

– Двести сорок! – трубил чей-то бас.

– Двести семьдесят! – перекрикивал другой голос, шепелявый и надтреснутый.

  Тоскливо-растерянное лицо Ламиссы, её последний беззащитный взгляд, брошенный на подругу, ранящим видением вставал перед глазами Гембры. Мысли путались. С одной стороны, ей хотелось, чтобы эта пытка унижением закончилась для Ламиссы как можно скорее. Но, с другой стороны, конец означал бы окончательное расставание. Расставание навсегда. В глубине души не верилось, что уже ничего нельзя сделать.

Один из голосов показался знакомым. Но возбуждённое сознание не в силах было спокойно вспоминать. Что-то звонко ударилось о помост, и голоса на мгновение стихли, чтобы сразу затем разразиться гулом восхищения и удивления. Кто-то из покупателей кинул на помост увесистый слиток золота, что и решило исход торга. Сверху снова донёсся скрип шагов, суетливые вопли и шум толпы. Но в нём не было больше напряжения и азарта. Ламиссу продали.

– Слышь, ты! Возьми меня!  – подскочила Гембра к вновь появившемуся надсмотрщику, надеясь хоть краем глаза увидеть, куда уводят Ламиссу.

– Обождёшь! Таких красавиц подряд не торгуют! Давай ты! – подозвал он жестом немолодого уже мужчину с нездоровым цветом лица.  – Одежду снять! И смотри, не сутулься там!

 Опять короткая вспышка света и шум над головой. Гембра нашла место среди скорченных тел и присела возле опорного столба, обхватив голову руками. Бороться больше не было сил. Продали ещё четверых или пятерых, когда надсмотрщик ткнул в неё пальцем: «Ты!»

 Искажённые гримасами азарта и любопытства лица, пёстрые одежды, белые стены домов и полоска моря вдали - всё слилось в слепящем солнечном свете. Послушно скинув рубашку, сопровождаемая хором восхищённых и заинтересованных голосов, Гембра поднялась по ступенькам и вышла на середину помоста. Казалось, всё это происходит не с ней, и бороться с этим ощущением не хотелось. Атималинк восседал на специальной высокой скамеечке среди заправил торга возле самого помоста. Но представлял товар не он. Этим занимался специальный распорядитель, манерно разодетый и речистый малый, изрядно поднаторевший в своём деле. Он долго выжидал, пока покупатели вдоволь насмотрятся на тело красивой молодой женщины. Наконец, он танцующей походкой прошёлся по помосту и остановился возле Гембры, помахивая точёным прутиком. 

– Горе вашим похудевшим кошелькам, почтенные покупатели, ибо сейчас их ждёт нелёгкое испытание! Готовы ли они к нему?

 Ответом был благодушный смешок.

– Эта женщина не просто... – фраза оборвалась на полуслове. Лицо торгаша  приобрело настороженное выражение. Гембра, внутренне запрещая себе включаться в происходящее, не сразу поняла, в чём дело. Она не заметила изменения интонаций гула толпы и лишь, когда волнение охватило и первые ряды, к ней вернулась способность переживать и думать.

– Чего язык проглотил, козёл? – тихо бросила она распорядителю. Тот ответил торопливым нервным взглядом и судорожно сглотнул, сжимая свой прутик.

– Двуединщики идут!

– Дорогу Пророку!

– Сам Пророк Света идёт!

– Это он, Айерен из Тандекара! – посыпались со всех сторон возбуждённые возгласы.

Передние ряды расступились, давая дорогу группе людей в бедных и тусклых серых одеждах. Большинство лиц, суровых и аскетичных, было скрыто капюшонами. Вслед за ними, рассекая толпу торжища, теснились городские жители.

«Где же этот Пророк»? – только успела спросить себя Гембра  и сразу его увидела. Если бы приближённые Пророка не образовали вокруг него почтительного эскорта, он вряд ли привлёк бы внимание. На первый взгляд, это был самый обыкновенный человек лет пятидесяти с большой почти безволосой головой, короткой седоватой бородкой и печально опущенными усами. Он был немного сутул и выглядел почти тщедушным в своей неброской красно-коричневой с простым узором одежде и маленькой, расшитой мелким бисером шапочке. Прибывшие, не торопясь, шли вперёд, и притихшая толпа устремила всё своё внимание не Пророка. Теперь лицо его стало видно лучше. У него были очень светлые и прозрачные голубые глаза, особенно выделяющиеся на загорелом лице. Над бровями его пролегал косой вертикальный штрих - не то морщина, не то складка. От этого казалось, что Пророк всё время испытывает боль. Руки его, мягкие и немного пухлые были сжаты на груди. Плавным жестом остановив своих приближённых, Пророк подошёл к помосту, долгим и пристальным взглядом осмотрев пёструю публику покупателей. Затем он медленно поднял голову, вперив ясный немигающий взор в распорядителя. Во взгляде его не было ни злобы, ни осуждения, скорее, внимательное сострадание. 

– Какую цену назначишь ты за меня? – негромко спросил он, но в замершей толпе слова его были слышны каждому.

Распорядитель замялся, не находя, что ответить.

– Уйди, прошу тебя. Не... не мешай нам, – сбиваясь, проговорил он, наконец.

– Продай меня, торговец людьми, ибо я заступлюсь без злобы за душу твою перед тем, кто говорит через меня.

– Что тебе до моей души? Мы дело делаем... – начал было возражать распорядитель.

Лицо Пророка исказилось страданием. Он почти плакал, но голос его стал громче и твёрже.

– О, как слепы вы, продавцы и покупатели людей! Не мягкие подушки и полные блюда уготовлены вам в мире неземном. Веками пить вам и не выпить до дна моря солёных слёз человеческих, вашей виной пролитых. Не будет покоя душам вашим от проклятий обиженных вами.

– Всегда рабов продавали, и ничего!  – вставил кто-то из покупателей.

– Блажен, кто в неведении пребывает. Но вы же знайте, в человеке Небесный Отец созерцает отражение своё, и равны перед ним все человеки и души их, ибо в каждой душе человеческой дух Отца пребывает, и око божье отражается. И нет перед Богом ни раба, ни господина! Не спасёт вас отныне слепота ваша! И жестоко покарает вас тот, кто говорит через меня!

Голос Пророка из негромкого и смиренного превратился в гневный и раскатистый. Казалось, что говорит и в самом деле не он, а кто-то через него.

– Долой продавцов душ!

– Свободу невольникам! 

– Их Бог накажет за торговлю душами, а нас за то, что смотрели и молчали!

Напирая со всех сторон, люди смяли немногочисленную охрану, разметали скамьи покупателей и стали запрыгивать на помост.

– Ломай помост, выпускай людей! – прокричал на всю площадь чей-то зычный голос.

Начались потасовки. Гембра, что есть силы ударив коленкой в пах распорядителю, который, впрочем, и не пытался её удерживать, мигом спрыгнула вниз за помост и подхватила с земли сброшенную перед торгом рубашку. Оказавшийся рядом растерявшийся надсмотрщик получил от неё, между делом, такой сильный удар в челюсть, что, отлетев на добрых восемь локтей, брякнулся о деревянную стенку помоста и, выпустив плётку, медленно сполз на землю. Всю накопившуюся злость, обиду и унижение вложила Гембра в этот удар и не жалела  разбитых пальцев. Толкаемая со всех сторон в нарастающей суматохе, она кое-как напялила рубашку и стала протискиваться сквозь толпу. Надо было искать Ламиссу, пока её не увезли далеко. Дорога была каждая минута. Впрочем, она готова была уделить несколько этих драгоценных минут и карлику, если он сейчас попался бы ей на глаза. Но Атималинка видно не было. 

– Горе и позор тебе, Гуссалим! Горе тебе, город зла и страданий человеческих! Грядёт, грядёт кара небесная! А кара земная уж у ворот твоих! Напрасно дымят алтари храмов твоих -  отвернулись боги твои и не приемлют более жертв лицемерных! - летели ей в спину раскаты голоса Пророка, перекрывая шум драки и треск ломающихся досок.

«Сначала в порт!» – думала Гембра, проталкиваясь через густой людской поток, заполняющий узкие улочки, стараясь не упускать из виду слепяще яркую синюю ленточку моря, которая то скрывалась, то вновь показывалась в просветах между тесно прижатыми друг к другу домами.

 

 

* * *

 

В то время, когда Гембра металась по Гуссалиму в поисках проданной подруги, на землю Лаганвы, двигаясь с северо-востока, уже вступили войска метрополии. Сметя на своём пути два небольших приграничных форта, где солдаты Данвигарта отгоняли беженцев от границы провинции, имперский гарнизон устремился вглубь территории. Под фиолетовым с золотым грифоном  штандартом императорского дома и красочными полковыми знамёнами кавалерийский авангард запрудил главную дорогу. Первым ехал сам Андикиаст, лично принимая донесения высланных вперёд разведчиков. Его крепкая, приземистая, словно влитая в седло фигура – фигура непобедимого мастера конных поединков, полководца с железной волей и железной рукой ­– была хорошо знакома жителям Лаганвы. Здесь была его родина, и здесь он кавалерийским сотником начинал свою военную карьеру.

Едущие рядом офицеры держались чуть поодаль – никто не хотел лишний раз попадать под грозный взгляд начальника. Широкое, с большими зелёно-жёлтыми глазами навыкате, лицо стратега было почти полностью скрыто низко надвинутым шлемом, но даже едва заметное шевеление длинных завитых усов выдавало знающему глазу крайнюю степень разгневанности. Виды разорённых деревень и выжженных полей, которыми встретили полководца родные места, вызывали у него приступы тихого бешенства. И что удивительнее всего, местные жители, вместо того, чтобы, как обычно, прятать продукты от армейских фуражиров, напротив сами несли навстречу гарнизону остатки своих разграбленных припасов. Жители Лаганвы доверяли своему земляку, видя в нём освободителя от произвола и беззакония, и на пути конницы то и дело появлялись делегации деревень, посёлков и даже небольших окрестных городков, умоляя немедленно направить к ним  хотя бы небольшой отряд для наведения порядка.

Андикиаст задавал короткие точные вопросы, отдавал столь же краткие приказы, внимательно прислушиваясь к рассказам местных жителей. Тактическая ситуация вырисовывалась всё яснее, а дождавшись данных глубокой разведки, можно было приступать к выработке стратегического плана. Его основные пункты полководец уже принялся обдумывать, но новые и новые картины страшных разорений и бесчинств мятежников то и дело путали его мысли. Даже ему, прошедшему огни и воды нелегко было сосредоточиться на своих мыслях, когда конь то и дело натыкался на валяющиеся на дороге трупы.  Усы, из-за которых Андикиаста по всей стране знали под прозвищем «лаганвский кот», продолжали грозно шевелиться. Теперь случайно захваченных солдат мятежной армии, лишив оружия и обмундирования, уже не отправляли в обоз. За дело взялся полковой палач, которого Андикиаст обещал в ближайшее время щедро обеспечить работой.

 

 

 

* * *

 

Весь остаток дня Гембра как безумная носилась по городу, пытаясь напасть на след Ламиссы или хотя бы кого-нибудь из купленных невольников. Несколько раз она побывала в порту, больше всего боясь, что Ламиссу  увезут морем и тогда найти её не будет никакой надежды. Была она и на больших дворах у выезда из города, где снаряжались купеческие караваны. Видела она и выводимых из города рабов, но ни Ламиссы, ни кого-либо из тех, кого продавали вместе с ними, обнаружить не удалось. Огромный город навалился на неё пёстрым и шумным водоворотом, где вмиг можно было всё найти или всё потерять, где, как в диком лесу, легко попасть в зубы хищнику, но можно и нежданно набрести на лёгкую добычу. Быстро пробежав мимо бесчисленных портовых харчевен, от которых исходили сводящие с ума запахи яств, Гембра направилась на базар – место, где могли знать всё. Базар в Гуссалиме продолжался до глубокой ночи, и теперь погружающаяся в сумерки базарная площадь была по-прежнему переполнена народом. Голова шла кругом от перебивающих друг друга криков торговцев и кружащейся толчеи, не позволяющей видеть перед собой больше, чем на пару шагов. Нищенский вид Гембры не слишком располагал солидных горожан к разговорам. Заставив себя не отвечать на колкие презрительные реплики и брезгливые мины, она подходила вплотную к беседующим бюргерам, пытаясь хоть что-то полезное уловить из их разговоров. Из набора свежих новостей всех встревожила одна – к Лантрифу, морской резиденции сатрапа Лаганвы приближалась императорская военная эскадра. Лантриф – это ещё не Энмуртан с главным портом Гуссалимом, но появление поблизости крупных военных сил метрополии всегда отзывалось в городе волной вполне обоснованного беспокойства. Слишком откровенно попирались здесь законы империи, слишком много позволяла себе разжиревшая на преступлениях местная олигархия. Обычно удавалось откупаться. А уж теперь, во время нескончаемой грызни властных кланов в столице, заправилы города как никогда верили во всемогущество своих кошельков. Правда, теперь многие связывали тревожное известие с сегодняшней речью Пророка, мгновенно ставшей известной всему городу. Императорская эскадра вполне могла оказаться той самой земной карой, которая, по словам Пророка, уже стояла у ворот.

Всё это было, конечно, важно, но не имело никакого отношения к поискам Ламиссы. Оставив последние силы в безумном улье базарной площади, Гембра зашла в публичные бани. Бесплатные бани для простых людей  – это было то немногое, что сохранилось в Гуссалиме от общепринятых городских порядков Алвиурии. Стараясь не глядеть на продавца медовых лепёшек на выходе из бань, Гембра заковыляла куда глаза глядят. Глядя себе под ноги, она поднималась по узким улочкам портовой части города вверх, где облепленная харчевнями, притонами, лавчонками и публичными домами гора нависала над притихшей пристанью, отражаясь в темнеющей воде мириадами огней. Будто издалека, доносились до её слуха густо разбавленные иноземной речью азартные выкрики игроков в кости, дурноголосое пьяное пение, кокетливый женский смех. Валясь с ног от голода и усталости, углубившись насколько было сил дальше от порта, она зашла в первый же случайно попавшийся двор, ворота которого были открыты, а изнутри доносился нестройный хор весёлых голосов.  Двор был полон гостей, сидевших за длинными, заваленными снедью столами. Хозяева отмечали какой-то праздник – может, свадьбу, а может, именины, с ходу понять было нельзя. Гембра даже не присела, а скорее упала на крайнюю скамью рядом с компанией случайных гостей – нищих, бродяг и прихлебателей. Чьи-то руки поставили перед ней  миску с овощами, накрытую половиной большой сырной лепёшки. Эта же рука показала и на огромный глиняный кувшин в другом конце двора. Гембра благодарно кивнула и с жадностью принялась за еду. Потом она долго черпала грубой деревянной кружкой воду из кувшина, выпивая одну за другой, никак не в силах утолить жажду. Возвращаться на прежнее место не хотелось – от прихлебательских разговоров о том, дадут ли им остатки из винных бочек или не перепадёт ли рыбы с хозяйских столов, тошнило. Теперь было уже ясно, что поиск Ламиссы - дело непростое и небыстрое. Не в состоянии ни думать, ни двигаться, Гембра прилегла на самую дальнюю скамейку возле неосвещённой стенки сарая и мгновенно заснула под приглушённо доносившийся нестройный гомон ночной пирушки.

Едва проснувшись от утренней прохлады, ощутимо студившей босые ноги, Гембра, не поднявшись даже со скамьи, принялась обдумывать план дальнейших действий. Единственными, кто мог бы помочь в поисках Ламиссы,  были заказчики в Ордикеафе. Но туда надо было ещё добраться. А что творилось теперь в Лаганве, понять было трудно. В любом случае нужно было прежде всего раздобыть немного денег, хотя бы для того, чтобы предстать перед заказчиками из Ордикеафа в мало-мальски пристойном виде. А с босоногой голодранкой и разговаривать не станут. Да и сама дорога требовала денег. «Неплохо было бы раздобыть и оружие, хотя бы нож, а то, по беззаконным теперешним делам, ни одну свинью без оружия на место не поставишь!»  – думала Гембра, наблюдая, как слуги прибирают двор после ночного гулянья. 

– Чего, девка, куда идти, не знаешь? – благодушно спросил её аккуратный старичок, смахивающий со стола объедки.

– Подработать не возьмёте? Ненадолго.

– Не... Наш сейчас не берёт никого. Вон через три дома по правой стороне красную калитку увидишь... Хозяина Пранквалтом зовут. Он вроде, на виноградник людей берёт. Урожай-то видела какой! Людей не хватает собирать-то! Сходи, может, и тебя возьмёт.

Гембра направилась к воротам.

– Погоди, сейчас поесть принесу. Со вчера ещё много чего осталось.