Минимизировать

Глава3

 

Гембра проснулась от раздававшихся снизу неясных стуков и приглушённых выкриков, гулко разносившихся в утреннем воздухе. Солнце уже взошло, и сквозь узкое окошко был виден внутренний дворик той первой попавшейся гостиницы, где они остановились вчера уже затемно, въехав в город через единственные открытые в ночное время Южные ворота.

Новые друзья уже занимались делом: Олкрин, вооружившись шестом, изображавшим пику, отчаянно пытался достать им своего наставника. Но все его попытки были тщетны - Сфагам с лёгкостью уходил от ударов и шест глухо стукался обо всё вокруг. При этом ровный голос учителя время от времени пояснял ошибки.

– Извини, мы кажется, тебя разбудили? – спросил Сфагам, уворачиваясь от очередного выпада.

– И правильно сделали. Я сейчас...

«Вот не подоспели бы вчера они, и кто бы тогда сейчас смотрел в это окно?» – подумалось ей. Такие странные мысли почему-то стали последнее время приходить к ней, но она их обычно тут же отгоняла.

Через несколько минут Гембра уже в полном снаряжении выбежала во двор.

– Всё, всё, - махнул рукой Сфагам. Ты уже теряешь спокойствие  - машешь как попало.

Олкрин отбросил шест и тяжело дыша, вытер лицо.

 – Вот чего я никак не пойму – это то, что ты двигался не меньше меня, а дыхание у тебя ровное.

– В том-то вся и суть...

– Как успехи? – спросила подошедшая Гембра. – Может, у меня получше получится?

– Может быть. Только не сейчас. Надо старика проведать и парня вашего.

– Лутимас в порядке. Деньков пять отдохнёт... Он уже в город побежал.

– Зачем?

– У Стамирха здесь есть друзья из старых заказчиков. Переберёмся к кому-нибудь из них. Не торчать же в этой дыре. Сюда даже приличного лекаря не пригласишь. Вот Лутимас, чуть свет, и побежал договариваться.

             Говоря со Сфагамом, Гембра испытывала странное чувство. Она  умела давать отпор нахальным приставалам и никогда не лезла за словом в карман, а при случае, не слишком задумываясь, пускала в ход оружие. Но сила, исходящая от этого странного монаха, не была агрессивной, и это было непривычно. Не чувствуя с его стороны никакого стремления к выказыванию своего превосходства, она по привычке продолжала защищаться, сознавая, что каждая сказанная ею колкость звучит, как удар в пустоту. Как никогда боясь выглядеть глупой или грубой, она мучительно подбирала слова. А ещё раздражал этот ехидный мальчишка...

            Кровать, на которой лежал раненый купец, занимала не меньше половины тесной комнатушки – лучшей, что нашлась в эту ночь в гостинице. Стамирх лежал неподвижно. Лицо его было бледно, глаза  бессмысленно смотрели в потолок и лишь сделали слабое движение навстречу вошедшим. Было видно, что он крайне истощён. У его изголовья стояли два массивных кованых ларца.  

            – Где Лутимас? - еле шевельнулись бескровные губы.

– Пошёл в дом Кинвинда, - ответила Гембра. – Если там всё в порядке, сегодня же туда переедем.  Тебе нужен настоящий уход.

– Кинвинд... Да, Кинвинд. Я его давно знаю... А здесь... Да, здесь я и двух дней не протяну. Здесь я просто задохнусь... Слушай... У меня на поясе ключи. Этот мерзавец всё-таки до них не добрался. Откройте ларец. Тот, что справа. Там то, что на продажу.

            – Блеск золота осветил убогую комнатку. Редкие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь маленькое окошко, почувствовав праздник, заиграли на гранях тончайшей работы кубков и сосудов,  искрясь, пробежали по перламутру жемчуга, заставив драгоценные камни вспыхнуть  глубоким  внутренним светом. 

– Гембра, – слабым голосом продолжал купец, – видишь там в углу зелёный кошелёк? Это твоя плата. Наше путешествие закончено. Ты больше не обязана со мной возиться.

– А я пока не спешу, – ответила та, пряча кошелёк. – Обязательно с кем-нибудь поспорю на тысячу виргов, выживешь ли ты, старый скряга, или нет. И тогда уж тебе точно придётся поправляться. А потом мы повезём твои товары на Восток.

– Ты неисправима… – Попытался было улыбнуться старик, но тут же его лоб прорезала складка боли.

– Мастер, – обратился он к Сфагаму, – без тебя мы все были бы мертвы. Что можно предложить в уплату за жизнь?.. Я могу предложить только то, что у меня есть. Выбери в этом ларце любые вещи, которые придутся тебе по душе.

            Сфагам заглянул в ларец. Среди сказочной мешанины аккуратной стопкой лежали книги в золотых с драгоценными камнями переплётах. Почти у самого дна рука нащупала простой сафьяновый переплёт. Извлечённая на свет книга оказалась старой и довольно потрёпанной. Неразборчивым было даже само название этого небольшого по размеру, но толстого и, несомненно, весьма древнего сочинения.

– Если позволишь, я бы взял это.

– Странно... Я не помню, откуда она в моём ларце. Но это не важно... Книга твоя.

– Тебя не прельщает золото? – с лёгкой насмешкой спросила Гембра.

– Золото -  женский металл, – последовал тихий ответ.

«Ещё одна загадка» – подумала Гембра, вновь испытывая неловкость.

– Я люблю загадки, в такт её мыслям добавил Сфагам, рассматривая книгу,

– А где заказ правителя?

Открыли второй ларец. Среди наполнявших его сокровищ правителю предназначались четыре предмета: золотой кинжал с богато инкрустированной рукояткой, серебряный кубок с тончайшей чеканкой, изображающей аллегорию справедливого правления, книга древних стихов в золотом переплёте и ажурный кованый медальон, где филигранное плетение золотых вензелей содержало имена богов-покровителей города и предков самого правителя – Тамменмирта из рода Фургастов. Каждый предмет был аккуратно завёрнут в мягкую ткань.

– Я сам ему это отнесу, – сказал Сфагам, осторожно укладывая драгоценности в сумку. – У тебя есть расписка?

            – Правители не пишут расписок, – ответил купец, -  слово правителя крепче любого документа.

– Эх, если б всегда... – со вздохом вставила Гембра. – Хочешь, я пойду с тобой, на всякий случай... Заодно покажу тебе пару весёлых местечек в городе. Ты ведь здесь давно не был.

– Нет, извини. Я пойду один.

– А ты охраняй, охраняй!... –  хихикнул Олкрин.

– Да, ведь переезжать придётся, так что я лучше останусь. Если не застанешь нас здесь, приходи в дом златокузнеца Кинвинда – шестой дом по третьей улице за старым храмом Ставиллы. А мы тут пока... – Внезапным кошачьим движением Гембра, не поворачивая головы, выбросила руку в сторону и с ехидной улыбкой вцепилась Олкрину в затылок, но тот моментально вывернулся и со встречной ухмылкой развернулся в боевой стойке.

– Поупражняйтесь пока... – улыбнулся Сфагам, - Только не в этой комнате. И хорошо бы все остались живы.  

               Прикрыв складкой пряжку с изображением уробороса, Сфагам вышел на улицу.

               Поначалу, идя к центру города, он совсем не смотрел по сторонам – его ум был занят, вот уже в который раз, воспоминанием об утре вчерашнего дня. Вновь и вновь всплывал в памяти последний разговор с настоятелем.

– Твои речи смущают монахов, брат Сфагам. Ты хочешь искать Истину один.

– А разве Истину можно искать вместе? – Нет, в этих словах не было ни тени вызова или непочтительности.

            – Что ж, таков твой выбор... Ты достиг такого мастерства, что со временем мог бы стать моим преемником. Но твой дух неспокоен. Он неспокоен в самых своих глубинах, и я давно это заметил. Такие люди, как ты, всё решают только внутри себя. И только ты сам способен избавить себя от тревоги. Братство многому тебя научило, но дальше ты должен идти сам.

Сфагам понимал, что такие слова настоятель не произносил ещё никогда. Надо было до тонкостей изучить все оттенки его интонаций, чтобы оценить, насколько старика волновал этот разговор.

– Ты не из тех, кто подчиняет, и не из тех, кто подчиняется. У тебя всё внутри. Братство больше ничего не может тебе дать, – продолжал наставник, - ты много для нас сделал, и мы всегда будем это помнить. Покидая нас, ты не должен чувствовать вины. Виноват разве что тот, кто сделал людей такими разными.

Настоятель умолк, словно убоявшись своих последних слов.

            – Если я понадоблюсь – призови меня.

Мы тоже поможем тебе, если понадобится. Олкрин хочет идти с тобой. Я только что говорил с ним. Его право делать выбор. Будь внимательным учителем...

Вновь и вновь Сфагам мысленно вслушивался в каждое слово этого разговора. Он даже не искал ошибки. Их не было. Надо было понять, откуда исходил исток разговора, его внутренняя причина: был ли это голос судьбы или порыв созерцающей себя воли. Ответ не приходил. Сфагам знал, что если ответ на такие вопросы не приходит сразу, то, возможно, его придётся ждать очень долго. Может быть, годы. Но однажды ответ вспыхнет неожиданно. Действительно, наивысшее из искусств – уметь замечать знаки, посылаемые судьбой. А познав себя, познаешь вселенную.

– Эй, о чем задумался? Хочешь, расскажу всё, что  было и что будет? –оборванная черноволосая девчонка назойливо завертелась рядом.

– Угадай лучше, что с тобой будет завтра, – не думая ответил монах и, как бы проснувшись, огляделся вокруг.

 Только теперь он заметил, насколько сильно изменился город. Амтаса и раньше славилась своими базарами, а теперь появились новые торговые ряды. Они тянулись от самой рыночной площади до храма Интиса – бога-покровителя города. А за храмом виднелся пышный флигель дворца правителя. Город процветал. Тут и там поднимались обнесённые ажурным коконом строительных лесов стены новых зданий. Улицы стали чище, дворы аккуратнее. Город был и тот и не тот одновременно.

– Вот так и человек, – думал Сфагам, - живёт и не замечает своих изменений. Думает, что он всё время тот же, а на самом деле - уже другой. Где эта грань? Что связывает мои десять, двадцать и тридцать лет кроме этого пустого слова «я»? Что происходит во мне, когда я становлюсь другим, и что мешает этому самому «я» поймать этот момент?

Шум утреннего города  становился всё громче и мешал думать. Сфагам не торопился идти ко дворцу. Не желая пробиваться сквозь тесную и галдящую базарную площадь, он решил обойти её по краю. Здесь один за другим располагались гостевые дворы и небольшие харчевни. Они будто соревновались друг с другом,  обдавая прохожих волной завлекающих запахов.

Сфагам зашёл в одну из них и, протиснувшись к дальней стене, присел за единственный свободный стол в затенённом углу. В любой комнате он всегда выбирал самое затенённое и удалённое от входа место. Это была многолетняя привычка. Кроме того, здесь глаза могли отдохнуть от слепящего света улицы с её хаосом звуков, движений и запахов. Мелкая монетка прокатилась по столу, и вскоре на нём появилась большая кружка  светлого пенистого пива. Сфагам вынул  из сумки книгу и открыл её на первой попавшейся странице. Среди полустёртых неразборчивых строк взгляд выхватил небольшой фрагмент.

Лягушка в колодце крадёт моё время,

Но прыгнуть не может - монета во рту.

Сфагам закрыл книгу и  убрал её на прежнее место. Было над чем подумать.

            – А я говорю, раньше жизнь была лучше! – донёсся возбуждённый голос из-за соседнего стола. Там расположилась шумная компания мастеровых; судя по белёсой каменной пыли на одежде, это были строители. Посреди стола стояло большое блюдо с жареным мясом, а рядом в окружении многочисленных пивных кружек, – тарелки с овощами.  Строители шумно болтали, размахивая руками и перебивая друг друга. Сфагам прислушался.

– Нет, вообще Тамменмирт правит толково, - послышался голос самого старшего и, видимо, главного в этой компании. Он говорил негромко, но веско, как говорят люди, чувствующие внутреннюю силу слова.

– Сейчас в городе у всех есть работа, так?

– Ну, так…

– И воров стало меньше. А уж нашему-то брату вообще грех жаловаться! На одной только отделке дворца сколько заработали! Работали сколько? Года три? Ну, три с половиной. А заработали чуть на всю жизнь! А другие мастера? Вон их теперь сколько понаехало. Так здесь и остались. А работы всё равно всем хватает.

– Говорят, в городе теперь двести тысяч народу живёт, – сказал один из мастеровых.

– Врут! – убеждённо возразил другой. - А может, и не врут. Кто считал-то?

– А ещё я слышал, городскую стену расширять будут.

– Точно, - кивнул старший. Старую разбирать будут, ряд за рядом, а новую строить.

– Во работёнки-то будет!

– Самое время, пока спокойно всё.

– А если Дивиндал опять полезет, как тогда? Помнишь, еле отбились!

– А это пусть Тамменмирт думает. На то и правитель. Да и не полезет он! Слишком хорошо ему тогда врезали. А думать, то правитель думает... Да уж больно много там у него развелось людишек всяких пакостных. Темнят, колдуют... А сам-то теперь и в суд не ходит. И в собрание тоже...

– Говорят, это он такой стал с тех пор, как его жена с начальником охраны шашни завела.

– Как говорится, царь любит царицу, а царица любит попугаев.

Дружная волна смеха разнеслась по всей харчевне.

– Да, власть портит людей, - многозначительно заключил старший.

– Особенно тех, кто уже испорчен по природе, – подал голос из тени Сфагам.

Встревоженные взгляды устремились на него.

– Извините, я не хотел вас подслушивать, но вы так громко говорите...

– Но ты ведь не побежишь на нас доносить? Мы ведь это так всё болтаем, без всяких там мыслей...

– Я как раз иду во дворец, но совсем по другому делу. Не беспокойтесь... Так ты говоришь, раньше всё было лучше? – обратился монах к долговязому малому, продолжавшему смотреть на него тревожно-недоверчивым взглядом.

– Ну да, лучше. Хотя бы у стариков спросить.

– Старики заглядывают в детство и видят отблески золотого века, которого никогда не было, но который всегда мерцает в нашей душе. В детстве и в старости нас обдувают ветры золотого века, и мы чувствуем ритмы другого времени. Дети в нём живут, старики вспоминают.

– Что-то уж больно мудрёно ты говоришь.

– Так, значит, если жизнь постоянно портится, выходит, что и ты сам тоже становишься хуже. Сейчас ты хуже, чем в двадцать лет, в двадцать был лучше, чем в десять...

– А лучше всего ты был, когда ещё не родился! - сострил один из приятелей, давясь от смеха.

Собеседник Сфагама замолк, сбитый с толку.

– Но если мы способны замечать изменения к худшему, значит, мы сами ещё не совсем пропали. Не так ли? – продолжал Сфагам.

– Ну, вроде так.

– А может быть, если мы  сами не можем стать лучше, нам приятно думать, что портится сама жизнь вокруг нас. И, таким образом, мы, не двигаясь вперёд, возвышаемся в собственных глазах?

– Может, оно и так, – проговорил старший. – Да только нам о таких вещах думать некогда. У нас работа... Охота тебе голову забивать. Выпей лучше с нами вина.

– Спасибо, – улыбнулся Сфагам, – а я-то думал, что тоже немножко работаю. Ну что ж, желаю, чтобы ваша работа была вам не в тягость.

Монах направился к выходу.

– Вот чудак, – проговорил ему вслед один из мастеровых, – такая похлёбка в голове.

– Чудак-то чудак... Только бы не донёс.

– Не донесёт, – заверил старший. – Да и не такой уж он чудак. Разные люди бывают.

– Слышал, во дворец идёт. Там теперь таких умников - толпа. Всем чего-то надо. Только бы не работать.

– Ладно, – закончил старший, – не наша это забота. А ты давай доедай и пошли. Дело стоит.