Минимизировать

Глава  18

 

«Насколько проще было править в прежние времена. Все решения принимали боги, а правители только исполняли. Не было сомнений, не было мучительного выбора. Только слушай... Внимай. А какой твёрдостью, какой непоколебимой уверенностью обладали владыки давних веков. Говорят, мы более свободны от капризов богов, чем они. Но что проку в этой свободе, когда не знаешь, что с ней делать? Неизвестно ещё, что лучше: быть игрушкой в руках высших сил или вовсе их не чувствовать. Но нет... Я чувствую...» Тамменмирт сидел в глубоком кресле, машинально перебирая янтарные чётки.

«Нет, я ещё не потерял связь с высшими силами. Это они сделали меня правителем, и они помогли сохранить жизнь и власть. Значит, я им нужен. Значит, я должен ещё что-то сделать... А что? Почему я этого не знаю? Почему они мне не говорят? Это как везти телегу с чужими горшками в горах, не зная дороги. Если небо молчит или говорит загадками, то лучше быть рабом. Хотя бы знаешь своё место...»

– Я не виновата! Это он меня изнасиловал!

– Да неужели? И сколько раз? – рука палача слегка показала вниз.

Опустившись ближе к жаровне, ноги Аланкоры неистово заплясали в воздухе. Полумрак зала допросов огласился оглушительным криком и визгом.

– Ну-ну... Не верю! Ещё не больно. – Фриккел устроился поудобнее на своём стульчике.

Правитель поднял голову.

– Я хочу знать, кто всё это придумал.

– Он! Всё он! Ой, жжёт, не могу! Скажи ему!..

Правитель слегка кивнул палачу. Блок заскрипел, и ноги бывшей хозяйки города поднялись немного вверх.

–Та-ак. А что нам скажет любовничек? – Фриккел не спеша подошёл к станку для растягивания конечностей, на котором был распят  Рамилант. Пальцы палача артистично щёлкнули в воздухе. Верёвки натянулись.

– А-а! – вскрикнул истязаемый.

–А-а-а! – передразнил палач.

Рамилант взвыл от боли. Фриккел ответил ещё более громким ёрническим собачьим завыванием.

– Ну, а по существу? – вдруг спокойно и тихо спросил он, припав к лицу Рамиланта.

– Это она... Соблазнила... Давно ещё... О-о-о! Потом подбила на заговор... Говорила, будем вместе править... – Зубы Рамиланта мучительно сжались. На губах выступила кровь.

– М-да... А между тем, однако, свидетельства доказательствуют о противном. И ещё о каком противном... Ну, вот. Замкнулся круг... – расстроенным голосом сказал палач. – Подводишь ты меня... О себе бы подумал... Ты, расфуфыренный павлин! Ты всегда пропускал меня мимо ушей! А кто ты такой? Кусок мяса! – Щелчок пальцами, – и Рамилант завопил уже во весь голос.

«Как всё-таки слаб человек», – думал Тамменмирт. – «Мы думаем, что можем всё, строим планы, плетём интриги, пытаемся  познать судьбу и управлять другими людьми. Но стоит разболеться зубу – и чего стоит вся наша самоуверенность и всё наше могущество? И вся  мудрость, и достоинство, и полёты фантазии. Насколько же мы подчинены нашей плоти! Вот она уж никогда не оставит нас своим вниманием и своими требованиями. Она всегда знает, что ей надо и каким путём пойти. Этак позавидуешь лошадям и собакам...»

– Итак!  Мысль о заговоре пришла к вам одновременно. Я правильно понял? – правитель встал с кресла и подошёл к бывшей жене.

Допрашиваемые не отвечали.

– Значит, правильно. А это, в свою очередь, означает, что и вина ваша одинакова.

Подвешенная за руки Аланкора продолжала судорожно извиваться. Растрёпанные волосы с остатками завивки почти совсем закрыли лицо.

«Странно, почему я раньше не замечал этой родинки под мышкой?» – подумалось правителю.

– У меня к тебе последний вопрос. Ты много чего натворила. Скажи, какое из преступлений ты считаешь главным?

– Если б я тебе не изменила с ним, ничего бы и не было. А дальше, будто бесы вели...

– Эти бесы ведут тебя от рождения.

– Но ты вполне заслуживал...

– Да! И я уже получил то, что заслужил. И ты получишь по заслугам.

– Послушай, правитель, последнее время мне все только и делают, что мешают. Не дают с людьми пообщаться!.. Ещё  немножко. и они бы нам такое порассказали... С подробностями, – обиженным голосом вступил палач.

– Тошнит меня от этих подробностей. Хватит... Хотя ты  можешь ещё с ними потолковать, –  правитель сделал знак рукой. В комнату вошёл писец. – Пусть запишет эти самые подробности. Без меня. Только говори поосторожней. Калек казнить непристойно.

– Ну вот, опять поосторожней... Неприкасаемый какой народ пошёл...

Рамилант тоскливо взвыл.

– Эй! - крикнула Аланкора вслед уходящему правителю, - я тебе не какая-нибудь!.. Я не хочу болтаться рядом с этим сбродом!

–А кто сказал, что ты будешь болтаться? Для тебя – другое наказание. Подобающее.

 

* * *

 

– Выходит, я обязан тебе жизнью?

– А я, выходит, раб твоей благодарности?

Тамменмирт расхохотался.

– Давай будем друг с другом попроще.

– Давай. – Сфагам кивнул с лёгкой улыбкой.

– Пойдём, я хотел бы с тобой побеседовать.

Сопровождаемые эскортом слуг, они направились вверх по главной дворцовой лестнице.

– Твой ученик – скромный малый. Ничего не хочет брать, кроме книг. Это плоды твоей науки?

– Такова его природа. И мне это нравится.

– Да, весьма похвально. Столкнувшись с ним, я стал лучше понимать тебя... А подруга твоя, как я посмотрю, знает толк в оружии. Из всей  кладовой выбрала не самое дорогое, а самое удобное. То, что для неё подходит. А чтоб так измеряли ширину меча, я вообще в первый раз вижу. Но золотую цепь с храмовым амулетом и гербом города я её всё-таки взять уговорил. Еле-еле. Строптивая девка, что ни говори! Зато, наверняка с темпераментом, верно?

– Не без того.

Они устроились полулёжа за низким  столом в покоях правителя. Стены небольшой комнаты были отделаны белым мрамором. С потолка свисали полупрозрачные драпировки, отражаясь во множестве высоких бронзовых зеркал. Слуги, уставляющие стол лакомствами, бесшумно возникали из-за них, словно призраки.

– Так вот... – Тамменмирт напряжённо задумался, глядя в сторону.

– Если слишком долго носить маску – отвыкнешь от собственного лица. Зачем тратить силы на игры в мелкой воде? После них ничего не остаётся.

– Да... Ты меня поймёшь. Мне было над чем подумать после этого... Но вопрос мой – ещё давнишний. Власть ли принадлежит мне или...

– Или ты ей?

Правитель кивнул.

– Что любишь - от того и зависишь. Это самый простой ответ.

– А не самый простой?

Сфагам, не спеша, отпил вина из золотого кубка.

– Сегодня у тебя хорошее вино. В его букете чувствуется умиротворённость.

– Ты изменяешь своим привычкам? – улыбнулся Тамменмирт.

– Я не раб своим привычкам. С этого и начинается тот самый непростой ответ. Человек одинок... Одинок по своей природе. Крик новорожденного младенца - это крик одиночества. Проснувшаяся душа обнаруживает, что оказалась в разорванном мире, где всё противопоставлено всему и надо непрестанно выбирать. Тогда душа строит крепость и называет эту крепость - «я». Но чем выше стены этой крепости, тем сильнее стремление их раздвинуть. И тогда душа понуждает «я» искать слияния с миром. Но слиться с Единым – источником всего сущего,  – можно лишь разрушив стены крепости и убив «я».

– Это путь аскетов.

– Да. Не берусь я их судить. Соединяясь с Единым, они отвергают мир отдельных вещей изначально. Они пытаются сравнять стены крепости с землёй.

– Это блаженство сродни свободе мертвеца или неродившегося. Что в ней проку?  

– Сколько ни ломай стены крепости «я» – фундамент всё равно остаётся. Такова природа человека, и она таковой останется, как себя не обманывай. Да и сломать стены можно только удалившись в горы или в пустыню. В гуще толпы - это совсем невозможно. Большинство людей идёт другой дорогой. Душа направляет «я» на сроднение с миром отдельных вещей, и стены крепости расширяются.

– И как же выглядит это сроднение?

– Для большинства людей  сроднение – это довольно короткий, не доходящий до сознания миг. Но ставшие на путь познания чувствуют это по-другому. Вот, к примеру, ты знаешь, ЧТО значит съесть яблоко? Это значит, что нет в этот момент ни меня, ни яблока. Есть только сроднение моей природы с природой яблока. В этот момент я и яблоко узнаём себя друг в друге, и здесь начинает мерцать образ Единого. А пробуждая Единое, мы хотя бы на время забываем о своём космическом одиночестве. Ты не думаешь о том, почему природа сделало яблоко круглым, ты просто переживаешь его круглость... Ну и так далее... Но это – простой пример.

– Занятно... А дальше?

– Дальше... Дальше вот что. «Я» строит крепость, так?

– Так.

– Чем ниже стены, тем лучше видно вширь, так?

– Так.

– Те, кто имеют низкие, но прочные стены своего «я»,  идут вширь, кругами природняя отдельные вещи. Их «я» как бы расстилается по равнине вещей.

– Это как?

– Ещё одно яблоко, ещё две лошади, ещё три дома, ещё пять рабов, и так далее. Но Единое мерцает всё слабее, и уже не человек, догоняющий горизонт бесконечности отдельных вещей, природняет их к себе, а наоборот – они, связывая его «я», завладевают  душой и заставляют себе служить.

– А у кого стены повыше?

– А те расширяют круг природнения в ином направлении. Познав конечность отдельных вещей, они идут дальше. И вот здесь-то Единое обманчиво набрасывает на себя личину Власти. Подчинять себе волю других людей, управлять их судьбами, определять события  в далёких пределах -   это ведь не то, что обладать отдельными вещами.

– О, да!

– От привязанности к вещам ещё хоть и с трудом, но можно освободиться. От привязанности к власти – почти никогда. Власть даёт силу слияния с природой множества людей и тех сил, что ими незримо движут. Если ты угадываешь направление этих сил, они питают тебя и делают сильным. Разве можно чувствовать себя одиноким, когда тобой говорят тысячи голосов.

– Вот и  полное слияние с Единым.

– Если бы! Ты забыл про стены крепости. Сливаясь с тобой, Единое хочет сказать или сделать то, что сделать необходимо. А «я» хочет бесконечности Власти. Так распадаются цель и средство, «я» и Единое. И вновь начинается погоня за бесконечностью. И плохо тому, кто вовремя не понял, что его свобода - это не воля бегущего от одиночества «я», а лишь попущение преследующего свои цели Единого.

– Да... Вкус власти  привязывает  человека навсегда...

– Если облечённый властью не может без неё жить, жертвуя ради неё всем остальным, то здесь понятно, кто кем владеет и какова эта свобода.

– А есть ли мост между миром отдельных вещей и миром власти?

– Деньги. Они присущи и тому, и другому. Ты не задумывался о причинах показной нелюбви к деньгам у жрецов и магов? Но, впрочем, не это главное. Главное, что есть и третий путь.

– Неужели есть путь слияния с Единым, стоящий выше власти?

– Да, есть. Это когда стены твоего «я» поднимаются так высоко, что замыкаются в башню. С её вершины видно всё. Весь мир вещей и весь мир власти. С этой высоты ты видишь одновременно и начало, и середину, и конец. Ты открыт всему миру и сливаешься с ним, не выходя из стен башни, которые надёжно укрывают тебя от ветров хаоса. Не ты ищешь путь, а путь проходит через тебя. А ты, не теряя свободы, не мучаешься выбором и не совершаешь ошибок. И тогда твоя природа, не ломая стен крепости «я», говорит голосом Единого.

– И ты становишься подобным богам и демонам.

– Да. Хотя бы отчасти...

– Это твой путь?

– Да. Я пытаюсь по нему двигаться.

– И, похоже, небезуспешно.

– Кто знает?

Тамменмирт надолго задумался, время от времени поднося к губам кубок.

– Значит, что любишь – от того и зависишь?

– Именно.

– Что ж, это многое проясняет. Я вот если я, скажем, люблю женщину?

– Значит, от неё и зависишь.

– Выходит, любовь – главный враг свободы, и особенно, для облечённых властью.

– Это тяжкий выбор.

– Но ты уже помог мне сделать его. А я ещё сомневался –  думал, может, её помиловать...

– Кого?

– Аланкору. Но теперь... Дело ведь не в том, что она оскорбила меня изменой, и даже не в том, что пыталась меня убить и всё прочее... Я хотел всё простить в последний момент. Ты ведь знаешь это чувство?

– Конечно.

– Теперь я избавлюсь от этой зависимости! Устроим праздник палачу. Он тоже, кстати сказать, навёл меня на кое-какие мысли... 

– Я не уверен, что ты меня правильно понял. Но так обычно и бывает.

– Ну почему же? – усмехнулся правитель, будто стряхнув с себя ворох тягостных дум. – Вот почему бы нам временно не природнить по куску жареной курицы? Может быть, единение с её сущностью, хоть и не откроет нам лик Единого, но и во вред не пойдёт?

– В самом деле. Вреда не будет. Но будем честно предаваться чистым ощущениям, забыв о ложных именах и привычных суждениях. Это – первая и единственная курица в нашей жизни. Забудем на время даже  само слово «курица».

– Что ж, за первый урок третьего пути! – правитель, смеясь, поднял свой кубок, и  подоспевший слуга наполнил его вином.