Минимизировать

Глава 14

 

– Подготовьте её пока – донёсся голос из соседней комнаты, где стражники вводили палача в курс дела.

Гембру вытолкнули на середину полутёмного зала.

– Раздевайся, красавица, – распорядился подручный палача - свиноподобный здоровяк.

Гембра стала медленно стаскивать одежду. Сопротивляться было бесполезно. Её воля была  почти парализована видом страшных орудий истязания. В полумраке угадывались контуры  станка для растягивания конечностей. Сверху, зловеще покачиваясь и тихо звеня на цепях, свисали мясницкие крюки. На длинном столе были разложены плётки, ножи, щипцы, зажимы, маски с трубками для вливания жидкостей и ещё какие-то жуткие приспособления, о назначении которых можно было только догадываться. Привыкающие к полутьме глаза выхватывали из неё всё новые орудия и приспособления, которые предпочтительнее было бы не видеть.

– Давай веселей, а то поможем, – подгонял второй  – костлявый и длинный как жердь, раздувая мехами угли в жаровне.

– Ну, готова, что ли? Сюда давай, – свинообразный деловито оглядел обнажённое тело девушки и стал связывать ей спереди руки.

           – Ты, девка, не бойсь. Он сегодня задумчивый. Главное – не ври по-глупому. И не ори особо-то. Это его заводит.

           – Оп-ля! - верёвочный блок слегка заскрипел и ноги Гембры, оторвавшись от холодного пола, поднялись в воздух.

            – Хорош, закрепляй пока... Длинный пододвинул жаровню. Гембра машинально поджала ноги, но горячая волна ещё не была обжигающей, и свободно болтаясь высоко над жаровней, она чувствовала лишь боль от верёвки, врезавшейся в запястья. 

            Наконец, в дверях появился тот, чьё имя наводило ужас на любого жителя города и подвластных ему земель. Фриккел -  палачмейстер, как в шутку прозвал его правитель, вовсе не походил на угрюмого недоумка с крюковатыми руками, которого ожидала увидеть Гембра. Он был худощав и не очень высок. Лет ему было не более сорока. И без того резко заостряющаяся книзу форма головы подчёркивалась клинышком русой бородки и сильно расходящимся в стороны абрисом ушей, которые особенно выделялись на бритом черепе. Над правым ухом красовалась большая татуировка, изображающая грифона с розой в пасти, а в левом блестела толстая золотая серьга. Глубоко посаженные зелёные кошачьи глаза смотрели ясно и цепко. В руке палач держал большой кусок дыни и время от времени с наслаждением от него откусывал. Усевшись на низенький трёхногий стульчик напротив подвешенной за руки Гембры, он принялся дирижировать действиями стоявших сзади, у блока подручных. Когда ладонь палача едва заметно показала вниз, ноги Гембры опустились немного ближе к жаровне и судорожно заплясали в воздухе.

            – Сейчас доем, и начнём разговаривать, - доверительно, как бы извиняясь за задержку, сказал палач, откусывая очередной кусок, стараясь не капать соком на светлую кожаную безрукавку.

           Не глядя швырнув корку за спину и точно попав в мусорное ведро у двери, Фриккел задумчиво уставился куда-то в сторону, не обращая никакого внимания на извивающуюся на верёвке девушку. Наконец его ладонь показала чуть-чуть вверх. Гембру подтянуло  так, что она смогла снова расслабить ноги.

             – Ну, как там Тимарсин поживает? – спросил палач, по-прежнему глядя в сторону. – Уже соизволил прибыть? И всё ещё кашляет?

            – Не знаю я никакого Тимарсина! Что вы все...

            Ладонь Фриккела снова немного опустилась. Невыносимый жар обдал голые подошвы. Гембра отчаянно задрыгала ногами, до крови закусив губу.

            – Дыни у нас хорошие, – заметил палач. – Вот что хорошо, то хорошо! С винным привкусом. Лучше ананаса!.. А вот моя жена любит капусту...  Как говориться, всякому овощу – своя обезьяна... Так, что ты там говоришь?

            – Не знаю я вашего Тарем... Тимер...

            – Ладно... Вверх. – Гембру опять подняли.

            – А кто это тебя поцарапать успел? – Цепкий глаз палача заметил уже почти пропавшие следы недавних приключений.

            – Не твоё дело, паук!

            – Ну вот! Теперь ещё и паук... Чего только о себе не узнаешь на верной службе! Никому б не пожелал испытать эту шкуру на собственном опыте!

            Фриккел подошёл вплотную. – Вот это, – он провёл пальцем по бедру Гембры – от деревянной, смею заметить, щепки. Это – от гвоздя. От бронзового, притом. А это – от когтей.  От чьих только, не пойму. Чьи когти-то?

– Навроде твоих.

            – Да-а... Значит, мрак покрыт глубокой тайной? Интересно живёшь. – Палач, щёлкнул пальцами. – Ну, ладно... Плеть среднюю... нет, кожаную и щипцы угловые поменьше, – распорядился он подручным. – Из двух одинаковых плёток выбираем большую, правильно?

Гембра зажмурила глаза, готовясь к страшному.

– Что?.. Из личной охраны?.. Они ведь уже были... Что? Особый разговор? Ну ладно, сейчас... Закрепите пока, – услышала Гембра голос палача. Она напрягла слух, насколько это было возможно в её положении.

– Армия им не подчиняется... Они требуют Валтвика. А он... – доносился  приглушённый голос стражника.

– Отречения никто не видел... А наверху там... – дальше Гембре не удалось разобрать ни слова. Палач вернулся в комнату вместе с гвардейцем.

– Ладно, поговори с ней, пока я дыню доем. Эй, Гвоздь, – крикнул он длинному подручному, – принеси ещё кусок. И себе возьми, не забудь. Хороших дынь мало у кого много.

Стражник подошёл к подвешенной Гембре. Его простое открытое лицо выражало неуверенность и сомнение.

– Ты была с этим монахом?

– Ни с кем я не была!

– Тебя с ним видели. И его меч у тебя. Я его запомнил. 

– Зачем тогда спрашиваешь?

Воин колебался.      

– Слушай, – сказал он наконец, коротко оглянувшись на палача, – Меня зовут Римпас, но это не важно... – он с трудом подбирал слова. – Твой монах – настоящий мастер. Это я сам понял, ещё раньше... Но это тоже неважно... ты знаешь, что во дворце происходит? – живые  искренние интонации гвардейца сбили Гембру с толку. Она отрицательно мотнула головой.

– А знаешь, что правитель в тюрьме?

– Нет.

– Так вот... Вчера власть поменялась. А сегодня... Сегодня у новой власти не заладилось с твоим монахом. Там наверху сейчас такое...

Гембра мучительно задёргалась на верёвке.

– Значит, всем надо сейчас выбирать... – продолжал Римпас. Офицеры – почти все за них. Но в охране ещё есть честные ребята... Измена есть измена. Если ты действительно с ним, то мы заодно, поняла?

– Всё! - поднял руку палач, показывая, что разговор окончен. – А теперь, – обратился он к Гембре, – у тебя есть шанс. Так что, как говорится, думай внимательно. Меня вчера интересует два единственных вопроса. Ты проникла во дворец сама, верно?

Гембра кивнула.

– Зачем?

–Низачем.

–Дура. Вниз.

Девушка завертелась, дрыгая ногами над жаровней.

– Помочь хотела. Сама, понял, сама!       

– Ладно. Вверх.

– Он ведь один против всей вашей оравы!

– Это не наша орава. На твоё счастье... Ну, мне всё ясно. Исчез алмаз из каменной пещеры! Снимай! Не будет допроса. Как бы там ни обернулось, я  – на стороне Тамменмирта, – веско заявил Фриккел. Они-то мне насвистели, что он уже подписал отречение. Так я и поверил! Я всегда говорил, что ваш главный – собачья задница! Но, как говорится, собака дует, а караван уносит. Правильно? Ох, поговорил бы я с ними по-своему...

– А отречение давал читать? – спросил Римпас.

– Я глупостей не чтец!

Воин усмехнулся и обратился к Гембре.

– Про твоего мастера только и говорили при дворе целую неделю. Хотела меч передать? – уже не скрывая сочувствия, спросил он.

– Угу.

– Глупая. В самое пекло полезла. Меч я ему сам передам. Мы сейчас наверх с ребятами. Там всё и решится.

– А ты пока у меня в каморке посидишь, – добавил палач.

– Одежду отдавать? – спросил свинообразный.

– Только рубашку. Пока. На всякий случай. Девка-то шустрая. Сбежит – обидно будет.

* * *

 

 

            – Эй, монах! Мы не нашли твоего ученика. – Один из офицеров охраны осторожно приблизился, переступая через тела ещё троих воинов, рискнувших несколько минут назад решить дело оружием.  – Вот только  и было в его камере. – Он протянул Сфагаму маленькую чёрную шапочку Олкрина.

– А за какие преступления он угодил  в тюрьму, ты мне потом расскажешь, – шепнул Сфагам Рамиланту. Монах крепко держал его сзади за шею одними пальцами левой руки, несильно сжимая две-три болевые точки. Стоило тому сделать неосторожное движение, как острая парализующая боль пронизывала всё тело, полностью подавляя волю. Заложив меч под мышку, Сфагам правой рукой взял шапочку и облегчённо вздохнул. Олкрин был, несомненно, жив и находился недалеко.

– Твоё счастье, павлин... Значит, не нашли, говорите? Ну ладно, надоела мне эта заварушка... Приведите сюда правителя. Надеюсь, он не настолько болен. Но если вы и его не найдёте, то можете на обратной дороге захватить саван для своего начальника.

– Не надо звать правителя. Давай так договоримся... По-хорошему. – Рамилант был бледен, его глаза растеряно бегали.

– Боюсь, по-хорошему поздно. К тому же я обещал правителю, что буду на его стороне. Ты ведь сам слышал, так что уж не обижайся. Эй, вы поняли, - или правитель, или саван. И ещё. Я уж не знаю, сколько там вас скопилось за дверью, но кое-кого я отправлю следом. Без савана.

За дверью послышались возбуждённые голоса. Офицеры стали перешёптываться.

– Эй, кто там? – спросил Сфагам.

– Да так. Ничего особенного... Жрецы.

– Впустите их. Ты ведь не против поговорить со жрецами?  – Рамилант судорожно кивнул, передёрнувшись от боли.

Верховный жрец и трое его коллег медленно вошли в комнату. Несколько минут они молча осматривались, пытаясь понять происходящее. Наконец, они сделали вид, что им это удалось.

– Вода в священном бассейне храма стала красной, как кровь, – зычным голосом провозгласил верховный.

– Алтарь Интиса дал трещину! – продолжил другой.

– Народ напуган. Народ волнуется.

– В городе творится преступное беззаконие. Если оно не прекратится, Интис оставит наш город без своего покровительства.   

– Народ хочет видеть правителя.

– Аланкора – законная жена правителя выйдет к народу и успокоит его, – сказал Рамилант.

–Нет. Народ верит только Тамменмирту и только его хочет видеть!

Теперь Сфагаму стали окончательно ясны все обстоятельства заговора. 

– Хорошо, возвращайтесь в храм, – проговорил Рамилант.

Жрецы с достоинством удалились.

– А если мы приведём правителя, ты его отпустишь? – спросил офицер.

– Да.   

Рамилант кивнул своим подчинённым. Несколько из них выбежали из комнаты.

 

* * *

 

– Ну и кашу мы с тобой заварили, Тунгри! Давненько такого не было!

– Ещё бы! Какие страсти! А главное – ничего нельзя угадать. Что может быть приятнее отдыха от всезнайства.

Незримый простым глазом серебристый шлейф в три кольца опоясывал приземистую громаду храма Интиса. Огромная, обвиваемая струящимися нитями голова вознеслась над главной башней.

– А с бассейном ты неплохо придумал. Глянь, как забегали! Думаю, Интис не обидится, – голос Тунгри гудел в вышине, доносясь до земли глухими предгрозовыми раскатами.

– Ему давно всё равно. Нужны они ему... Но сдаётся мне, ты ещё подкинешь этим ребятам кое-какие лишние фишки. – Валпракс, оседлав обелиск на храмовой площади, стал его слегка раскачивать, к ужасу разбегающихся с площади горожан.

– Гляди! Во, бегут, тараканчики! А представляешь, если б они меня ещё и увидели!

– Ну, ты уж их особо-то не пугай. Им тут жить ещё, – гудел сверху Тунгри. – А фишки ещё будут. Твой друг достаточно силён и заслуживает подлейших противников. Но своих смертельных ходов я больше пока делать не буду. Все и так совершают то, что им надлежит. И пусть всё идёт, как идёт.

– Правильно! Береги ходы, Тунгри. Конец игры ещё не скоро.

Обелиск с треском и грохотом надломился и рухнул на каменную мостовую. Оставшиеся на площади зеваки в панике кинулись врассыпную.

– Не хотел! Честное слово, не хотел! – оправдывался Валпракс. Тунгри раскатисто хохотал, и смех его сотрясал стены храма.

 

* * *

 

Дверь в камеру с шумом распахнулась.

– Тамменмирт, выходи!

Правитель тяжело поднялся с места.

– Никак к лысому на беседу? – съехидничала Тренда.

– Сейчас приголубит тебя твой любимчик! Будешь знать, козёл... – поддержала Динольта.

Семеро охранников, взяв Тамменмирта в кольцо, двинулись по коридору.

– Эй, погодь, начальник! – рыжая замахала просунутой сквозь прутья рукой. -У нас тут лишние в камере!

Трое стражников вернулись. Шайка расступилась, выдавая им Олкрина.

– Та-а-к!

Острия двух мечей грозно упёрлись в белый балахон.

– Руки за спину и на выход!          

– Давай, начальник, и его туда же!..

– Разговоры! Отойти от двери!.. Вовремя ты нашёлся, парень. Теперь уж никуда не денешься!

– Значит, четверо наверх. А мы трое с этим... – распоряжался в коридоре офицер, пока его подчинённые связывали Олкрину руки за спиной.

На выходе из тюремного помещения группы разделились. Олкрина увели куда-то в боковой флигель, а четверо конвоирующих правителя стали подниматься по лестнице на верх. Оттуда навстречу им двинулась ещё одна группа из пяти стражников. Тамменмирт  не успел сообразить, что происходит, как внезапно замелькали мечи и кинжалы и в короткой стычке, двое конвоиров были убиты, два других прижаты к стене  и обезоружены.

Один из нападавших, держа в руке окровавленный кинжал, оказался лицом к лицу с правителем.

– Вот так? Ножом из-за угла?  – спросил тот, - Что ж, спасибо, что не прирезали меня, как свинью, в тюрьме на глазах у этого сброда.

– Нет, правитель. Мы верны тебе и присяге. Мы будем охранять твою жизнь и права. – Римпас вставил кинжал в ножны.

– Ага! - усмехнулся правитель. – Оказывается, не все неожиданности неприятны.

– Поспешим наверх, правитель. Там сейчас всё решается. Если позволишь, я тебе быстро расскажу, что происходит.

– Ещё как позволю... А эти?

– Мы с вами... Позволь искупить, правитель!

– Разреши вернуть им оружие. Я их знаю...

Тамменмирт кивнул.

 

 

* * *

  

– Ну, отпусти, свиная твоя рожа! – Гембра беспокойно ходила взад-вперёд по комнате.

– Сядь, не мельтеши. Ну до чего же вы, бабы, народ нахальный! Тебе сейчас на дыбе корячиться положено, а не по дворцу светиться. Сиди вот, дыню жри!

В отсутствие Фриккела свинообразный удобно устроился на мягких подушках в небольшой подсобке, которую палач называл «кабинетом уединённых размышлений».

– Да подавись ты, дыней своей! Может, его сейчас убивают! Понимаешь ты, рыло?

– Во-во! И тебя за компанию пришьют. А нам, понимаешь, – по шее. И правильно! С допросов бегать не положено. А ты, Гвоздь, – обратился он к длинному, – давай инструменты чисть. Твоя очередь.

– Знаю...  буркнул тот и вышел из комнаты.

– Ты пойми, –  разглагольствовал свинообразный, жуя дыню, – чья власть на дворе – непонятно... А в этом случае что надо делать? Сидеть тихо и не высовываться... А уж тебе-то особенно... А то, как говорит наш великий, – «верёвка должна быть длинной, а жизнь – короткой». Так что вот... – внезапно он замолк, и вытаращив глаза и судорожно набрав воздуха, разразился надрывным кашлем, подавившись дыней.

Гембра выскользнула из комнаты и стрелой взлетела по холодным ступеням крутой тёмной лестницы, по которой её недавно тащили в подземные владения палача.  Проскочив мимо стражников, она бросилась бежать наугад по первому попавшемуся коридору. Те бросились за ней под причудливый аккомпанемент нечленораздельных звуков, издаваемых непрокашлявшимся любителем дынь.

Удирать от стражи, не зная внутренней планировки помещений, было делом почти безнадёжным. Но Гембре помог общий переполох, царивший во дворце и  нараставший с каждой минутой. Об объявлении общей тревоги для её поимки, что непременно было бы сделано в обычной обстановке, не могло быть и речи. Все были чем-то озабочены, напуганы, встревожены. Стражники, охранники и гвардейцы личной охраны правителя пробегали мимо, менее всего заботясь о наведении порядка. Их занимали какие-то явно более важные дела. Никто из суетящейся вокруг дворцовой челяди даже не обратил внимания на её странное не придворное одеяние. И никто даже не заметил, как она оторвала шнурок от одной из портьер, чтобы подпоясать свою длинную, тянущуюся по полу рубашку. Теперь бежать стало легче. А преследователи, оставшись позади, видимо, застряли и растворились во всеобщей суматохе.

Все лестницы на второй этаж были заблокированы стражей. В поисках лазейки Гембра почти случайно оказалась в одном из внутренних двориков дворца. Безлюдный, наполненный благоуханием диковинных цветов, он казался островком  безмятежного спокойствия. После холодных и скользких полов дворцовых коридоров её разгорячённые ступни с наслаждением ступали по мягкой траве. С жадностью напившись и ополоснув лицо из небольшого фонтанчика, бьющего в центре дворика, Гембра стала внимательно осматривать стены, едва просматривающиеся сквозь густой ковёр плюща. Кое-где вверху темнели увитые зеленью проёмы небольших окон. Схватившись за крепкую лозу, девушка осторожно полезла вверх.