Минимизировать

Глава 12

 

            – Что-то этих крыс не видно. Может, не потянут сегодня на допрос-то? – Высокая складная девица с копной растрёпанных рыжих волос в живописно разодранном фривольном платье лежала закинув ногу на ногу, покусывая соломинку.

– Не терпится над жаровней повисеть? – ехидно процедила другая – белокурая, постарше. Остатки прямого светлого платья едва держались на её широких,  немного угловатых плечах. Она сидела прямо, напряжённо обхватив руками колени.

– А нам с Трендой жаровня по фигу! – парировала невысокая пышка, тряхнув густыми чёрными кудрями. – Мы-то и на углях танцуем, и хоть бы что!

– Во-во! - буркнула из угла камеры худая высокая скуластая смуглянка с чёрными прямыми волосами до пояса.

– Вот и отправляйтесь на виселицу с поджаренными пятками, а мне неохота! – блондинка потянулась и улеглась на соломе.

– Ну, ты это брось. Держи вот. – Высокий  мулат с большими, немного томными глазами достал из потайного кармана своего длинного  белого с синим узором балахона несколько маленьких кожаных мешочков. – И ты держи, смелая такая, – он осторожно протянул на ладони черноволосой пышке щепотку серо-зелёного порошка. Та аккуратно пересыпала его в нагрудный кармашек изорванного танцевального топика.

– Всем по чуть-чуть. Подходи по порядку.

– Так мало? – обескуражено протянул  полуголый парнишка  лет пятнадцати с телячьим лицом и взъерошенными русыми волосами.

– Хорошенького понемножку... Во-первых, мало осталось. Во-вторых, если много примете, совсем окосеете и они заметят. Тогда всё отнимут. А в-третьих... Неизвестно, что они ещё новенького придумают... Лысый-то у нас выдумщик.

– Ох уж этот лысый! – возмущённо воскликнула рыжая Тренда. – Я б его!..

– Ты б там на крюке посмелее была бы! Вчера чуть не раскололась... – продолжала цедить блондинка. – И вообще, если вы, такие красотули, не боитесь пяточки подпалить, то и отдайте ваши порции народу. Мы-то не такие мастера...

– Ну, нет уж...

– Кончай базар, – тихо скомандовал здоровенный лысоватый детина с бледным немного одутловатым лицом, последним подошедший за своей порцией. Неловко ковыляя, он вернулся в свой угол.

– Тебе хорошо! Тебе ещё не сделали ничего! Даже одежда вся цела. А мы в чём перед народом покажемся? – ораторствовала пышка, прохаживаясь по камере.

– А что? Почему бы напоследок народу сиськи не показать? А там пусть вешают. – Рыжая тоже прошлась по камере и, подойдя к наполовину зарешёченной двери просунула руку между прутьями.

– Эй, милок, проводишь меня до петли под ручку? – голая рука зацепила проходящего по узкому коридору  стражника.  – А то давай со мной за компанию, а?

– Слушай, Динольта, – обратился мулат к блондинке, - если ты надумала расколоться, то это очень зря. Если бабку сдадим - мы им больше не интересны, понятно?

– На следующий же день - хана! – добавил из угла детина.

– А так что? Они нас ломать будут. И чем дальше, тем больше. Это уже ясно, – голос  белокурой Динольты становился всё громче и резче. – Потом порошок кончится. А без порошка-то бо-о льно! Ну, продержимся ещё день-два. Ну, три! И что? И что дальше?! Всё равно – петля! Деться-то некуда. Некуда деться -то от вешалки!

– Не шуми. Я что-нибудь придумаю! Прикиньте пока лапшу какую-нибудь, чтоб время потянуть. Лишь бы отстали пока... А там...

– Без толку! – вставила  из своего угла смуглянка, нервно теребя оборванные лоскуты  цветастой юбки. – Лысый уже всё просёк. Зуб даю. Больше лапшу вешать не даст.

– Тогда шашни заводи с охраной, как рыжая. Может, вздёрнут понежнее, – мрачно пошутил детина.

– А что... правда... а? – паренёк вертел головой, переводя тоскливо-растерянный взгляд с одного из спорящих на другого.

– Не скули. И колоться не вздумай. На нас вали, понял? Я разрешаю, – вразумлял мулат. – Если лысый на дыбу потащит, как обещал, – ещё порошка дам. А про купцов, которым шмотки таскал – можешь колоться. Только не сразу. Время тяни, понял?

Подросток грустно кивнул.

– А если... там ещё это...

– О! Кого мы видим! Офицерик пожаловал! – кокетливо кривляясь, Тренда стала поправлять свои рыжие патлы.

– Отойти от двери! Все на левую сторону! – скомандовал офицер охраны, войдя в камеру в сопровождении не двух, как обычно, а трёх стражников.

– Чё, уже туда?.. На вешалку? Чё так быстро-то? Не поговорили даже! – пышка наигранно надула губки.

– Разговорчики! На выход команды не было.

Через минуту в распахнутую дверь камеры вошёл ещё один стражник, а за ним – сам Тамменмирт, правитель Амтасы. Обитатели камеры видели правителя один раз, да и то мельком. Но по его подавленному виду было совершенно ясно, что происходит нечто неладное. И охранники вели себя не совсем обычно. Они обращались с ним без привычного раболепства, но пытаясь при этом неловко сохранить  остатки почтительности. Вслед за правителем вошёл начальник охраны Рамилант и жена правителя Аланкора.

– Встречайте новенького, - кивнул Рамилант на правителя. Тот ответил угрюмо-презрительным взглядом. Шайка притихла, ничего не понимая.

– К сожалению, бывший правитель огорчает нас своей несговорчивостью, –провозгласил Рамилант, поправляя серебряный медальон на шикарном, чёрной парчи, кафтане.

– Условия прежние, – тихо проговорила Аланкора, глядя в сторону. – Публичное отречение в  мою пользу в обмен на тихую старость.

– Время – до праздника, – продолжал Рамилант. Потом обойдёмся без тебя. Но тогда уж не обижайся...

Правитель молчал. Аланкора, наконец, собралась с силами и с вызовом взглянула мужу в лицо.

– А что ты думал! Ты меня никогда не любил и вообще вёл себя, как последний мерзавец! Эти висельники для тебя самая подходящая компания!

Правитель не отвечал и лишь напряжённо растянул губы в саркастической улыбке.

– Посиди до праздника с этой весёлой компанией, у них наверняка найдётся о чём с тобой побеседовать. А вы, – Рамилант обратился к шайке, – имейте в виду, что это больше не правитель и бояться его нечего. Смотрите только, чтоб не помер, часом. Этого пока не нужно. А так, обращайтесь попроще, ясно? Вам зачтётся. Допросов больше не будет.

– А с приговором как? – Пышка бросилась целовать холёную в перстнях руку. Рамилант брезгливо отпрянул, доставая платок.

– На место! – прикрикнул офицер.

– Ну, всё. Желаю приятного времяпрепровождения!

Новые властители удалились. Вышла и стража, неловко косясь на правителя, оставшегося стоять посреди камеры. Лязг замка поставил точку в этой необычной сцене. 

* * *

 

            Когда Олкрина вели по тюремному коридору, он уже всё понял о произошедшей во дворце измене. Больше всего он сожалел о том, что не может ни  о чём предупредить учителя. Уроки их незримой связи на расстоянии ещё только начались. Такая связь требовала владения техникой  глубокой медитации при сохранении полной ясности рассудка. Этого Олкрин ещё не умел...

– Заходи!

Замок заскрипел, и дверь в полутёмную камеру распахнулась.

– А! А-а-а.  - серое бесформенное существо метнулось к дальней стенке.

– Не скучай, парень! - стражник закрыл замок, и шаги его стали удаляться.

– Эй, ты кто? - тихо спросил Олкрин.

– А-а-а... Ы! – бесформенный человек с всклокоченной бородой и вытаращенными безумными глазами забился в угол и тихо зарыдал, закрыв лицо руками.

«Ясно. Сумасшедший», – заключил Олкрин, присаживаясь на широкую каменную скамью. В настоящей дворцовой тюрьме ему ещё бывать не приходилось. Но страха, почему-то не было. Всё это представлялось, как ни странно, чем-то вполне обыденным. Надо было собраться с мыслями. От новой власти ничего хорошего ждать не приходилось. Что делают со свидетелями - всем известно. Во дворце друзей нет - заступиться некому.  Учитель далеко... Значит? Терять нечего, надо выбираться самому. Ударить охранника?.. Бесполезно. Они всегда заходят по двое. Коридор просматривается по всей длине. Вдвоём-втроём ещё можно что-нибудь придумать. Но с этим каши не сваришь. Олкрин обошёл камеру, внимательно разглядывая стены. Надо было найти внутреннюю трещину. Стена справа представляла собой сплошным каменным монолитом – камера  была последней по коридору. Левая стена снаружи казалась совершенно целой, но это ещё ни о чём не говорило. Олкрин вытянул руки и стал медленно водить раскрытыми ладонями у поверхности. Внутренняя трещина обнаружилась! Она вилась на глубине второго кирпича, расширяясь кверху. Ближайшая точка, в которой можно было испытать прочность стены, находилась довольно высоко. Но всё же она была досягаема.

Олкрин сделал пробный прыжок, несильно ударив ногой в стену, оценивая, силу сопротивления камня и громкость удара.

– Ох! Э-э-э... У-у-у-у... – завыл в углу сумасшедший.

В отличие от некоторых других камер, здесь дверь была глухой, и охранник мог наблюдать за заключёнными, лишь специально открыв снаружи маленькое дверное окошко. Это было с руки. Теперь надо было рассчитать движение часовых по коридору и понять, когда они находятся на самом удалённом расстоянии. Олкрин подошёл к двери и стал прислушиваться к шагам стражи.

 

* * *

 

            Низложенный правитель сидел на низкой тюремной скамье, подперев голову руками. Мысли не слушались. Измена жены была, пожалуй, наименьшей неожиданностью. Их отношения давно были не безоблачны, а её шашни с Рамилантом столь же давно вовсю обсуждались придворными сплетниками. Но кто знал, что дело зайдёт так далеко! Правитель пытался трезво оценить расклад сил и понять истинное положение дел, но вместо этого в голову назойливо лезли пустые сожаления о череде легкомысленных поступков, обернувшихся роковыми ошибками. Тимарсин – секретарь по особым поручениям, всегда надёжно прикрывавший правителя от всяких неприятных неожиданностей, как назло, в городе отсутствовал. Впрочем, и это было не случайным – они всё просчитали. Об отречении не могло быть и речи. Правитель слишком хорошо знал, с кем имеет дело и чего стоят обещания спокойной старости. Но отречение им нужно. Очень нужно и очень скоро. Иначе их власть не будет признана законной и рано или поздно их настигнет императорский суд.  «Нужно, чтобы я подписал отречение и выступил перед народом. Что они сделают? Неужели... Неужели Фриккел осмелится ко мне прикоснуться?» Сама мысль о возможности общения в роли жертвы со своим любимым палачом, ещё вчера не пришла бы правителю в голову и в кошмарном сне. Прикидывая в уме, на чью помощь он может рассчитывать, Тамменмирт пришёл к выводу, что шансы его почти ничтожны. Единственная надежда была на Валтвика и возглавляемую им городскую гвардию. Но интуиция подсказывала, что именно здесь заговорщики уже нанесли упреждающий удар. В любом случае, если что-то и могло измениться, то только в оставшиеся до праздника два дня. Дальше надеяться было и вовсе не на что. «Что ж, тогда главное - не потерять лицо. А за беспечность и самодовольство придётся платить. Жаль только, что городом будет править эта парочка. Нетрудно представить, во что они его превратят со своей неуёмной жадностью и  расточительным самодурством».

– Эй, а чего это у нас правитель не на лучшем месте сидит? – прогундосил из дальнего угла детина. Шайка оживилась. До этого мазурики вели себя тихо и даже не заходили на половину, где сидел правитель. Однако, поверив, наконец, в реальность происходящего, они стали наглеть.

– А где у нас лучшее место?

– Ясное дело, на параше!

– Эй, главный, давай на парашу! Оттуда приказы слышнее!

Пёстрые лохмотья замелькали перед лицом Тамменмирта.

– Ну, ты чего такой грустный? Не любишь в тюрьме сидеть, да? – издевательски  изображая сочувствие приставала Тренда.

 – Обошла тебя твоя жёнушка, а? Старенький стал? Я б тоже, честно говоря, с таким козлом не стала бы, – заявила пышка.

– Ты что, он у нас ещё хоть куда! – кривляясь, возражала рыжая. Хотя, конечно, против нового-то – жидковат. Вот тот – мужик, так мужик! У жёнушки-то губа не дура! А, что скажешь?

Правитель молчал, горестно усмехаясь и сжимая кисти рук.

– Ты не расстраивайся, скоро жрать принесут. Ты когда последний раз бобовую кашу ел? Не помнишь? Здесь тебе соловьиных язычков в яблочном соусе не поднесут. Ты уж извини... – Динольта сделала шуточный реверанс.

– И гарема здесь нет. Хотя чем мы хуже Выбирай любую! Или, может, не нравимся?

Прямо перед глазами правителя, обдав смрадным дыханием, выросла одутловатая физиономия плешивого детины.

– Что угодно приказать? Может убрать их, чтоб не раздражали твой благородный слух? Или, может, повесить, а? Сразу всех, а?

– Пошёл прочь! – тихо проговорил Тамменмирт, с раздражением оттолкнув наглеца. Тот картинно покатился по полу, держась за живот и глумливо причитая, под громкий хохот девиц.

– О-о-о! Он меня убил! Чего он дерётся! Убил верного слугу! За что?!

            Детина неожиданно вскочил и ударил правителя по лицу.

– Ну что?! Что ты мне сделаешь? Ничего! Ничего, понял! - истерично выкрикивал он, разрывая на груди одежду.

Тамменмирт молча достал платок и приложил к разбитой губе.

– Смотри! Это же мой платочек!  – Динольта вырвала платок и кокетливо прикрыла им обнажённую грудь. А я уж думала, придётся мне с голыми сиськами болтаться. Твой лысый постарался...

Смуглая брюнетка, которая до этого почти ничего не говорила, подошла к правителю и села рядом на корточки, подхватив свою цветастую юбку.

– Хочешь, я тебе глаза вырву? – тихо спросила она, глядя в упор на  правителя.

– Эй, Гелва и вы все. Полегче там, – негромко скомандовал мулат. –Помните, что сказали?  Сейчас жрачку принесут. А потом – спать. Успеем ещё потолковать...

            Маленькое окошко высоко под потолком потухло совсем. Это означало, что наступил вечер. Когда охранник приносил еду, правитель заметил, как дрожат его руки, протягивающие ему миску с тюремной кашей. «Всё-таки боятся», – усмехнулся он про себя.– «Рабы...»

           Вдоволь наиздевавшись и наевшись вечерней каши, мазурики наконец угомонились. Всю ночь низложенный правитель пролежал на жёсткой каменной скамье, даже не подстелив соломы и глядя в тёмную твердь потолка бессонными глазами.