Минимизировать

Глава 11

 

– Я пальчик прищемил!

           Молодая женщина с прямыми золотистыми волосами осторожно спустила с повозки забавно одетого по-взрослому мальчика лет шести.

– Сейчас подую - и всё пройдёт. Давай... где?

            Златокузнец Кинвинд стоял рядом и, поглаживая бороду, любовался своим маленьким племянником. За лето, проведённое в загородном поместье, мальчик  успел немного вырасти. После смерти жены и гибели сына – офицера городской гвардии его вдова и племянник стали для Кинвинда самыми близкими людьми, а их взаимная любовь была для него истинной радостью.

Слуги ещё не успели разгрузить повозку, как во двор въехали Сфагам и Гембра.

– Смотрите! Все сразу! – воскликнул Кинвинд, идя на встречу въезжающим.

– И с трофеем! – Гембра махнула мешком с головой Кривого. – Правитель будет доволен!

– Боюсь, ему будет не до того, – лицо Кинвинда стало тревожно-озабоченным. – В доме поговорим. Главное все живы и почти все в сборе. Стамирх поправляется. Он даже с нами посидит за ужином.

– Почти все? – спросил Сфагам.

– Олкрина нет. Не вернулся ещё из дворца. Неспокойно мне за него... Подождём ещё...

Сфагам и Гембра спешились и подошли  к повозке.

– Это Ламисса, – представил Кинвинд золотоволосую женщину. Та взглянула на Сфагама открытым и слегка растерянным взглядом больших светло серых глаз и тут же наткнулась на пристальный оценивающий взор Гембры. В ответ Ламисса оглядела воинственную гостью с таким обезоруживающим сочувствием, что той впервые стало неловко за свой оборванный вид. Сфагам и Гембра сдержанно представились.

– Ну, пошли в дом – ужин наверное уже готов, – ригласил Кинвинд, радушно раскинув руки, как бы обнимая всю компанию.

– Да и переодеться надо, – деловито добавила Гембра.

 

* * *

– Что-то неладно в городе, –  озабоченно сказала Ламисса, перекладывая кусок жаренной утки в тарелку своего маленького подопечного. - Все  шушукаются... Слухи всякие...

– И стражники на въезде дотошные слишком... – добавила Гембра.

– Я только что из дворца. Я там часто бываю – почти что свой, – заговорил хозяин дома. – Не знаю, что уж там в городе говорят, а во дворце, похоже, власть меняется. Лучше, бы конечно, об этом не болтать, но между нами-то можно. – Кинвинд подставил серебряный кубок, и слуга наполнил его прозрачным виноградным вином.

– Так вот, - продолжал он, – сдаётся мне, что Тамменмирт больше городом не управляет. Во всяком случае, с сегодняшнего утра. Точно никто ничего не знает, все темнят. Но половина его любимых магов и астрологов уже из города разбежалась. Это кое о чём говорит. Да и вообще, похоже, надо быть готовым ко всему.

– А что с Олкрином? – спросила Гембра.

В длинной, до земли, свободной холщовой рубашке, белизна которой оттенялась  смоляными волосами и подвешенными на чёрных кожаных ремешках украшениями и амулетами она чувствовала себя гораздо увереннее.

– Он почти каждый день с утра уходил во дворец. Правитель был им доволен. Сегодня я его там не видел. И узнать ничего не смог. Никто ничего не знает... и нет его до сих пор. Не нравится мне это.

– Он сегодня не вернётся. Это мне совершенно ясно, - веско сказал Сфагам, - но он жив - это мне тоже ясно. Завтра с утра пойду во дворец. Надо со всем этим разобраться.

 После горячей бани и перевязки Сфагам чувствовал себя почти здоровым и всё время был погружён в свои мысли. Он внимательно смотрел вокруг, ловя состояние привыкания к малознакомым местам. Он любил наблюдать, как образ нового места – двора, улицы или комнаты – преобразуется, впечатываясь в память и, впитывая волновые импульсы тонкого тела, становится внутренне освоенным. Сейчас это было особенно интересно, потому что двор и дом Кинвинда уже был ему полузнаком... Впитывая излучения дома, он явственно ощущал специально направленный на него импульс внимания, исходивший от Ламиссы. Она старалась не смотреть на него, и это было самым надёжным подтверждением особого интереса. Гембра, видимо, тоже это чувствовала и, что неудивительно, не испытывала по этому поводу восторга. Она то и дело бросала резкие испытующие взгляды на Ламиссу, а Лутимас, наблюдая за этим, едва заметно ухмылялся в свои пшеничные усы. К концу ужина вино немного развеяло тревожное настроение. Разговор стал живее и раскованнее. Сфагам, впрочем,  как всегда, больше молчал и, сидя в дальнем конце стола, не спеша ел свои любимые яблоки, разрезая их на мелкие дольки. Зато Гембра оказалась в своей стихии, когда дело дошло до рассказов о приключениях. Рассказать действительно было что, и она не упустила возможности дать волю не только своему красноречию, но и фантазии. Сфагам лишь только незаметно улыбался, опуская голову, когда взгляды  восхищённых слушателей, включая слуг, обращались к нему. Выразительно жестикулируя, Гембра превратила пятачок между столом и камином в некое подобие сцены. Она тоже беспокоилась за Олкрина, но в глубине души она была даже рада, что не слышит в этот момент его ехидных шуточек.

– А почему ты всё время молчишь? – вдруг спросила Ламисса, прямо взглянув на Сфагама.

– В самом деле, тебе разве нечего добавить? – поддержал хозяин.

– Я бы лучше кое-что убавил...

– Тогда я сама тебя спрошу, – продолжала Ламисса, – когда ты понял, что ты особо отмечен?

– Сфагам задумался, подняв на женщину свои невозмутимо спокойные глаза.        

– Было мне лет семь, – начал он. – Жил я тогда в родительском доме  в небольшом городе у моря. Ну и вот, играл я как-то с другими мальчишками на берегу. Помню, даже, крепость строили из песка с камнями. Вдруг слышу с улицы голоса: «Встречайте патриарха! Встречайте великого учителя!» Бежим в город. Видим - повозка едет закрытая, двумя мулами запряжённая. Рядом четверо монахов - тоже на мулах едут. Выходит из повозки старичок, худой такой, подтянутый. Был это патриарх Нерслинф. Ему уж тогда за девяносто было, а держался лет на тридцать моложе. Знали его по всей империи. Может, и вы слышали.

Кинвинд и Стамирх многозначительно закивали.

– Не тот ли это Нерслинф, что, сидя на приёме в столице, вылил за спину пять поднесённых ему кубков с вином, а когда его стали спрашивать, что он делает,  – сказал, что тушит лесной пожар где-то на южной границе? – спросил Стамирх.

– А потом донесли, – добавил Кинвинд, – что пожар там точно был и вдруг сам собой погас. В один момент. И как раз в то самое время!

– Да, это был тот самый Нерслинф. Так вот, все к нему детей ведут – судьбу узнать. Он со всеми говорит, никому не отказывает. Что кому говорил, правда, не помню... Подводит и меня отец. Посмотрел на меня патриарх и говорит: завтра со мной поедешь. Тогда и приоткроем судьбу твою. А на следующий день чуть свет приходит к нам в дом один из монахов, что с ним ехали. «Пора, говорят, учитель ждёт». Ехали мы в повозке целый день. Ни слова старик не сказал за всю дорогу. И шторки закрыл. Так в темноте и ехали. Выходим – место голое, ни кустика. Одна земля и камни. Горы вдалеке. Моря совсем не видно. Только крипта стоит каменная. Низенькая, старая. Там лет пятьсот назад святого отшельника захоронили. Обошёл старик вокруг, на колени стал и заснул вроде. Я тогда ещё про медитации не знал. Потом встаёт и говорит: «Побудь здесь пока». Садится в повозку и отъезжает. Я сперва ничего и не понял. Потом вижу – повозка всё дальше, дальше... И  пропала совсем. Ходил-ходил я вокруг – крипта заколочена, внутрь не войдёшь. Сел рядом и сижу.  Почти заснул. А тут слышу – завывает кто-то. Встал, огляделся – собаки дикие. А может, шакалы или волки. Я тогда не разбирался. Воют-воют, кружат-кружат и подбираются потихоньку. А у меня ничего с собой не было, даже палки. Да и что я против них с палкой? И огонь развести нечем... Тут я и почувствовал в первый раз внутреннюю силу. По-настоящему почувствовал. Разложил вокруг по сторонам три камня и сказал про себя: «Вот за эти камни они не зайдут!» И верно – не заходят! Близко-близко крутятся, а зайти - не заходят. Так и держал их... Главное, страх ещё до того пропал. Сам пропал. Ведь знаете – страх отгонять бесполезно. Если пропадает, то сам собой. Так и тогда. Как бы разговор с этими собаками вышел. Почувствовал я их. Почувствовал и понял. Главное, злобы никакой на них не было. Просто говорил я с ними мысленно, как со своими, а они слушали... Так и просидел до утра, пока не разбежались они... А к полудню вижу - повозка подъезжает. Выходит старик, как ни в чём не бывало. «Не замерз?..  Это что?» - спрашивает про камни. Я говорю - «Граница». Измерил он шагами расстояния между камнями. «Неплохо», – говорит. И отвёз меня домой, а потом с отцом долго говорил. Так и попал я в Братство Совершенного Пути. Нерслинф тогда был там наставником. Но вскоре он умер... Или сменил форму, как у нас говорят...

– А кто был твой отец? - продолжала спрашивать Ламисса.

– Отец мой был судовладелец. И городской верфью владел на паях. Он любил жизнь, и жизнь дала ему немало сил. Он много путешествовал, часто надолго уходил в плавание, но и дом держать умел. Увлекался астрономией и математикой. И характер у него был очень весёлый. От него я впервые услышал, что познание истины – это единственное, ради чего стоит жить.

– А любовь? – спросила Ламисса.

– Я у него об этом не спрашивал.

– А как ты сам думаешь?

– Я думаю, что  любовь доносит лишь чувственный аромат истины, приоткрывая дверь в Бесконечное. Но любовь  мимолётна, в отличие от привычки, и ищущие любви не обретают полного единства в Бесконечном... Я бы сказал, что любовь, приоткрывая истинный путь, сама ведёт по другому. Едва ли не все, кому дано было вдохнуть этот аромат, навсегда потеряли голову. Но, возможно, я и ошибаюсь. Не принимайте мои слова слишком серьёзно... Да, истина одна, но путей к ней много. Возможно, искусство любви - один из этих путей. Но главное, что  каждый не просто имеет право, а должен искать свой собственный. Иначе он найдёт лишь чужую истину. Так говорил мой отец, когда я встречался с ним, навещая дом. Я ведь выезжал иногда за пределы Братства. А однажды он ушёл в плавание и не вернулся... Но давайте всё-таки дослушаем Гембру.          

Та, немного помолчав, продолжила рассказ, но говорила она теперь намного спокойнее и временами останавливалась, будто задумываясь. 

            Усталость наконец взяла своё, и компания отправилась спать.

– Да, непростые дни настают, и как раз перед праздником, – проговорил напоследок хозяин. – Будем надеяться что тебе и завтра будет удача, – сказал он  Сфагаму.

– Нам! - уточнила Гембра.

 

* * *

 

           Утром того же дня Олкрин, как обычно, отправился во дворец. За время ежедневной работы он успел привыкнуть к дворцовой обстановке. Да и работа шла неплохо. Состав для «отшибания памяти» был давно приготовлен, и хотя испытать его в действии ещё никто, к счастью, не пытался, Олкрин был спокоен. С отобранными у шайки порошками тоже было почти всё ясно. Теперь он трудился над составлением эликсиров, а также разбирался в той путанице на алхимической кухне, которую устроили там многочисленные шарлатаны, сменявшие   друг друга в последние годы. Олкрин с наслаждением занимался сортировкой составов, приготовлением недостающих и новых, взамен испорченных. Кроме того, он составлял подробные описания по их приготовлению и использованию. Правитель, которого Олкрин видел всего дважды, явно выражал к нему расположение, поэтому камарилья сомнительных магов, чародеев и гадальщиков, хотя и шипела и злословила за его спиной, но открыто вредить всё же не решалась.

            Олкрин оседлал своего конька. Из всех искусств, которым обучали в Братстве, ему были наиболее близки медицина и алхимия. У него было тончайшее чутьё на состав любого препарата, а его умение их изготавливать было уже не ученическим. Не случайно в Братстве его уже успели прозвать поваром. Поощряя Олкрина в его усердии, правитель даже разрешил ему покопаться в дворцовой библиотеке, где нашлось на удивление много интересного.

           Повседневная жизнь дворца оказалась, однако, довольно тоскливой. Особенно тягостны были вынужденные перерывы в работе, когда приходилось ждать, пока тот или иной состав остынет или, наоборот, нагреется, или сам с течением времени достигнет нужного состояния, изменившись под действием воздуха.  Изнывая от скуки, Олкрин слонялся взад-вперёд по длинным дворцовым галереям, разглядывая  росписи и затейливые узоры на стенах и потолках, но, не решаясь, всё же уходить слишком далеко от  дверей алхимической кухни.

 «Хорошо, что судьба не сделала меня стражником». – частенько думал он, не спеша прогуливаясь мимо застывших в неподвижности караульных. Зато после окончания работы, можно было весь остаток дня сидеть в библиотеке, наслаждаясь изучением древних манускриптов и беседами со стариком Линкрантом - хранителем библиотеки.

Так было и в этот день. Работа на алхимической кухне была закончена уже к полудню, и вскоре Олкрин уже сидел на верхней ступеньке высокой лестницы, аккуратно перебирая  запылённые книги и свитки  на одной из верхних полок. Он так увлёкся чтением старинного трактата о целебных  грибах, где многие места были, как назло, стёрты и неразборчивы, что почти не заметил, как хранитель куда-то ушёл, что-то невразумительно пробормотав. Только некоторое время спустя он с удивлением услышал голоса, приглушённо доносившиеся через несколько стеллажей. В библиотеке кто-то находился. Это было тем более удивительно, поскольку все  главные события дворцовой жизни проходили  далеко, в других частях огромного здания. Голоса всех немногочисленных посетителей библиотеки были Олкрину знакомы, а эти - нет. Возможно, Олкрин и не обратил бы на них особого внимания, если бы до него несколько раз не донеслось имя правителя. Он осторожно спустился с лестницы и прислушался.

– ...Так что здесь мы можем говорить спокойно, – донёсся голос Рамиланта.

– Ты что, боишься? Вот уж не думала... – этот бархатистый, с внутренней упругостью, голос, несомненно, принадлежал Аланкоре – жене правителя.

– Подумай, Валтвик, разве он тебя ценит! – продолжала она.

– Он уже готов был назначить на твоё место этого пришлого монаха. Тебе ещё повезло, что тот отказался, – добавил предводитель охраны.

– А-а-а?.. – протянул Валтвик – начальник городской гвардии.

– Это люди надёжные. Они уже с нами, – вновь вступила Аланкора, – только за тобой дело. Суди сам – лучшего момента не будет. Этого пса в городе нет,..

– А когда вернётся, мы его встретим! Ничего он уже не сделает, – снова Рамилант.

– ...А праздник всё перемелет, – продолжал бархатистый женский голос. Раздадим побольше вина, бесплатные угощения, простим все долги, отпустим всякий сброд из тюрем. Ну, ты ведь знаешь, как всё это делается, чтоб все были довольны. А после праздника – известно: новая жизнь. А про муженька моего высокочтимого после праздника никто и не вспомнит. Не губить же мне свою молодость в ожидании, пока он сам умрёт.

– Разве это не жестоко, Валтвик? – натужно засмеялся Рамилант.

– Вы его уже?..

– Нет. Пусть сам отречётся. А  уж потом...

– Он не отречётся.

– Это наша забота.

– Где он?      

– Зачем он тебе?

В разговоре наступила тяжёлая пауза.

– Я не предатель. А то, что вы делаете, – измена.

– Это как сказать... Разве я - не законная правительница?

– Это как сказать... Лучше, пока не поздно...

– Уже поздно! Или с нами, или...

– Я не с вами. Я не предатель!

– Ну, как знаешь. Кончен разговор!

Послышались шаги к выходу и вдруг – короткий вскрик, грохот опрокинутого стула и стук упавшего на пол тела.

– Ты что! Зачем?! – надрывно зашептала женщина.

– А что было делать? Он бы поднял против нас всю городскую гвардию!.. С сегодняшнего утра нам уже терять нечего.

– И то верно. Так ему и надо! Собака!

– Уносите... Скорей... И кровь сотрите. Приведите собак, пусть залижут… –распоряжался Рамилант. – Ты не волнуйся. Никто ведь ничего не видел. Мало ли кто его мог убить. У каждого серьёзного человека не может не быть врагов. Тем более у вояки.

– Какой ты у меня умный, – иронично промурлыкала Аланкора. – Эй, ребята! Обшарьте здесь всё на всякий случай. У нас ещё дел по горло.

– Так! А вот и свидетель! – провозгласил Рамилант, когда четверо стражников вывели Олкрина из-за высоких книжных стеллажей.

– Что ты видел? – холодно спросила правительница.

– Ничего, я читал книги.

– Он далеко стоял? – последовал вопрос к стражникам.

– Да, в другом конце.

– А что слышал? – спросил Рамилант, буравя юношу колючим пронизывающим взглядом.

– Я не слушал. Я читал книги.

Рамилант и Аланкора  коротко переглянулись.

– В тюрьму его пока!  – распорядилась правительница. Потом разберёмся. Не до него сейчас. И так забот хватает.

– Хотя может быть... – протянула она с сомнением, глядя в спину уводящим Олкрина стражникам.

– Нет. Он не  настолько опасен.