Минимизировать

Действие четвёртое

ЯВЛЕНИЕ I

Комната в доме городничего. На диванах в разных концах комнаты лежат Хлестачатский и Коробочка. Издают тихие стоны.

 

Хлестачатский. (пьяным голосом) Над  седой равниной моря

                                                           Гордо реет глупый Пингвин…

Коробочка. Из страны эджибуэев, царства Кролика Седого…

Хлестачатский. Царства Кролика Седого и Людовика Святого…

Икает и издаёт невнятные звуки.

Стоит Пингвин в закате славы,

Стоит безмолвный, как вопрос…

Коробочка. … И новый мир собакой страшной

                           Визжит за ним, поджавши хвост…

Хлестачатский. Бежит Пингвин быстрее лани,

                              Поникнув гордой головой…

Коробочка. И полицмейстер Геловани

                     Несётся следом сам собой…

Хлестачатский. Вот Пингвин на череп Адама ступил…

Коробочка. И молвил: «Спи, друг недалёкий»!

Входит неизвестный, поглядывает на Хлестачатского и подкрадывается к Коробочке.

Неизвестный. О дивный час, о славный миг! Заветной цели я достиг!

В сторону Хлестачатского. Ну что, замолкли звуки песен? Достаёт скальпель и любуется им.

Отделкой золотой сияет скальпель мой. Клинок отменный без изъяна. Махала долго им тогда над хладным трупом обезьяна… Душ непорочных нет на свете, что о телах уж говорить! Я чуть не сжалился, и было тут мгновенье, что чуть не позабыл я, кто есть таков! (Срывает маску. Под ней – бледное лицо упыря с клыками)

Жизнь – вещь пустая, известно то от веку,

Иное дело – кровь! Сомнений здесь уж нету!

Покуда в сердце быстро льётся кровь,

Нам, упырям, и радость и отрада…

Однако вскрыть её пока,

Покуда действует отрава!

Хлестачатский. Кто там бормочет, пень иль волк?

Неизвестный. (оглядывается на Хлестачатского) О, нет! Не дам ему ни капли! Свободы, гения и славы палачи! Вы, жадною толпой стоящие у гроба… Лежишь мешком в бездарнейшем похмелье, но вот при этом, знаешь ли… (плачет) Что есть мучения, которые сильней, ужаснее твоих?  Зов крови – вот чума!…  Вновь склоняется над Коробочкой.

Я осторожен – никого нейдёт. То есть нет, никого нейдут. Иль просто нету никого?…

Хлестачатский. Кто был никем, тот стал ничем…

Неизвестный. Бледна! Но все черты спокойны, не видать в них ни раскаянья, ни угрызений. Ужель она невинна перед богом? Но кто судья мне, ведь не он! А кстати… (подходит к Хлестачатскому) Вот это, сударь, для тебя! (достаёт отчёт и вкладывает его в руки Хлестачатского. Тот невразумительно мычит)

Неизвестный. Теперь вперёд! И никому ни грамма! (Заносит скальпель над Коробочкой)

Входит городничий и слуги. Неизвестный прячется под диван.

Городничий. (подходит к Коробочке)  Удушлив мрак злодейства моего,

                                                                   На мне печать чиновного проклятья,

                                                                   Всем сердцем рвусь, но каяться не в силах!

Что делала бы пакость без злодейства?

Что о любви уж говорить?

Я вылезу из глубины паденья,

Отчаиваться рано, выше вздор!

Однако какими же словами тут молиться?

«Прости убийство мне»? Бог не поймёт, пожалуй.

Так что же? Как мне быть? Исчезнуть в подлинности голой…

Коробочка. Всё тот же сон! Что было предо мною? Нависли хладные клыки….

Городничий. Мадам, ужель вы живы?! Возможно ль? В третий раз!

Коробочка. Приди, приди, злодей-спаситель!

Городничий в ужасе отшатывается и указывая на Коробочку, даёт шепотом указания слугам. Подходит к Хлестачатскому.

Хлестачатский.  А-а-а… Господин городоваой…

Городничий. Городничий.

Хлестачатский. Ах, да! Городничий…Друг неволи, строгий вид…

Городничий. К вашим услугам, ваше э-э-э…

Хлестачатский. В вашем доме… в вашем доме…(съезжает с дивана и падает на пол)

Городничий. Куда же вы, ваше… (слуги подхватывают Хлестачатского и кладут его на прежнее место)

Хлестачатский. Нет, здесь я не умру! Душа моя… (опять сползает и падает)

Городничий. (в сторону) Расшатан мир! Зияют щели в недрах мирозданья! Надёжи нет и власть слаба в коленках! Прогнило что-то в Русском государстве!

Хлестачатский. Ах, вы… Вы, кажется, вчера были городничим… Или, может быть вы торговец рыбой…

Городничий. (в ужасе)  Как, уже?!

Неизвестный высовывается из-под дивана и незаметно строит рожи городничему.

Хлестачатский. А это что за бумаги? Хи-хи… Прожект Панамского канала?

Городничий. О, ваше высокосиятельство, сие есть полный отчёт о городских справах. Если угодно будет ознакомиться…

Хлестачатский. Да-да, непременно… Но, не здесь… В другом месте… А, впрочем, любопытно… (открывает наугад) Та-а-к… «О мерах по борьбе с осквернением памятников… Задержаны активисты-карбонарии среди глубей и ворон. По остальным произведён обстрел из пушек… За воробьями ведётся наблюдение…» Недурно-недурно! Где порядок, там и фантазия!

Городничий. Так точно, ваше высокосиятельство! Однако не смею…

Хлестачатский. Да-да! Покорнейше прошу откланяться.

Городничий, кланяясь, уходит. Слуги подхватывают и утаскивают Коробочку.

 

ЯВЛЕНИЕ II

Хлестачатский один.

Достаёт и рассматривает браслет.

Хлестачатский. Немного кажется, но понемногу сокровища растут. Безделица! Но сколько человеческих забот, обманов, слез, соплей, молений, она безвольный представитель! Кто знает, может быть, кровавое злодейство?… Давно пора комедию писать!  О, как тошнит, однако! (В изнеможении падает на диван)

Входит Осип. Ай, батюшки! Упоили барина, злодеи! (взваливает Хлестачатского на спину и уходит)

Неизвестный вылезает из-под дивана, надевает маску, брошенный Хлестачатским сюртук и ложится на диван.

Неизвестный. Всё к лучшему: Почти нечаянно убив душ этак двадцать-тридцать, я скрылся здесь мошенником смиренным… Что ночь грядущая готовит?.. Ах, юность, юность удалая! Куда бежать от угрызений змеиной совести моей? Бывало только месяц ясный взойдёт и станет средь небес… Ночь лимоном и лавром пахнет,  кричат бродяжно сторожа…

Была казенная нужда

Царапался младыми я ногтями…

Тому назад ещё немного лет

Я пролетал над сонною столицей

Кидала ночь тоскливый полусвет,

Довольный запад с новою десницей

Сливался в дружбе – и привет!...

Эх… Я в ширь донских степей глубокий кинул взгляд –

         Корыстный труд пред тощею лампадой

         И страшных тайно везде  паскудный ряд

         Нигде нам, упырям, не отыскать отрады!

Устал вертеться у родного огня! Где тот Герцен, что разбудит меня!

Входит Гнидич. Смеётся.

Гнидич. Не откажите инвалиду!

Неизвестный. (в сторону) Опять ты здесь, дурак весёлый!..

Гнидич. Аркадия, наисовершеннейшая Аркадия, ваше просиятельство!

Неизветсный. Кто вам угоден? Чай из клуба?

Гнидич. Из Аглицкого. Чтоб исповедь начать: из шумного я заседанья. Я слово дал молчать. У нас есть общество, и тайные собранья по четвергам. Секретнейший союз… Мыслителей полна когорта!

Неизвестный. Чай, пишут?

Гнидич. Как не писать в такой глуши! Об истине и подлинности голой. Что царь дурак, что правды не найти, с амвонов – ложь, политика – безумство. При этом же воруют все. И никакого вольнодумства!

Неизвестный. Однако же изрядно! А нет ли мёртвых душ у вас, иль мёртвых тел на крайний случай?

Гнидич. (философически) По сути, все мы мертвецы! Возьми любого…

Неизвестный. (в сторону) Ну, так уж и любого… А что крестьяне много мрут у вас?

Гнидич. (смеётся) Нет, ваше просиятельство. Крестьяне – народ живучий! Если сразу от крещенья не помер, так, уж стало быть всякое просвещение переживёт. И за наш с вами упокой чарку опрокинет! Мрут всё боле из мещан.

Неизвестный. И могилки в порядке?

Гнидич. В полнейшем, ваше просиятельство! Сам регулярно проверяю!

Неизвестный долго и пристально смотрит на Гнидича.

Неизвестный. А вы, я вижу, немалый оригинал.

Гнидич. Ах, полно, ваше просиятельство! Пустое… А что до мертвецов, то ежели имеете интерес, то можно и проинспектировать! Аркадия! Наисовершеннейшая Аркадия! (смеётся)

Неизвестный. Да, знаете ли… чего не приходится делать по казенной нужде…

Гнидич. И не говорите, ваше просиятельство! В казенную голову иногда такой вздор может прийти, что простому человеку и в кошмарном сне не приснится! Как там говорят в Малороссии: «Скачи враже, яки пан каже». Однако же… ваше просиятельство… несколько подсунуть надо!

Неизвестный. (неохотно достаёт несколько бумажек) Вот, извольте!

Гнидич. (берёт деньги) Многократно благодарствуйте, ваше просиятельство! Аркадия! Наисовершеннейшая Аркадия! Позвольте, так сказать…

Неизвестный. Да-да… прошу…

 

ЯВЛЕНИЕ III

Неизвестный и судья

 

Судья.  (в сторону)  Ах! Мочи нет! Робею! (Неизвестному) Не угодно ли…

Неизвестный. Да-да, пожалуйте…

Судья. Честь имею преставиться! То есть, представиться! Уездный судья Николай Евграфов сын Вменяев!

Неизвестный. Похвально, похвально!

Судья. Однако, как к лицу вам эта маска!

Неизвестный. (нервно поправляет маску) Вы притворяетесь, и очень неискусно. (в сторону) Охота смертная прослыть за дурака! О! И кто кусаться нас неволит! Но сказано ж, иному на роду…

Судья. Совершенно справедливо изволили заметить, ваше…

Неизвестный. А вот скажите мне, что, выгодно быть судьёю?

Судья. Казенного жалованья, известное дело, и на чай с сахаром не хватает, но ничего-с, бог милостив.

Неизвестный. Так вы, верно, и взятки берёте?

Судья. Да как не брать, при нашем-то климате? О, взятки, как  дерьмо в глазу!

Неизвестный. Вы, должно быть, хотели сказать «бельмо»?

Судья. Совершенно  справедливо, ваше…

Неизвестный. И большие ли взятки берёте, сударь?

Судья. Да так, безделица…пусть кто не грешен, бросит философский камень! Я ж хоть сужу, да не судим я буду! И орденов имею.

Неизвестный. Каких же орденов?

Судья. (в сторону) Ах! Голова горит, вся кровь моя в волнении. Неужто он? Иль может быть, видение? Не впрямь ли я сошёл с ума? Но нет! К необычайности-то я уж точно приготовлен. К чему обманывать себя мне самого? (Неизвестному) Я, сударь, знаю вас!

Неизвестный вздрагивает.

Судья. Да, вижу, вижу ясно, ты не узнал меня. Я не из тех людей, которых может миг опасный отвлечь от цели многих дней. Я  цель свою достиг – и здесь на месте лягу. Умру – но уж назад не сделаю ни шагу.

Неизвестный. Чего ж вам боле?

Судья. То было раннею весной. Раз ты меня уговорил, – увлёк к себе… Мой кошелёк был полон – и  к тому же я верил счастью. Сел с тобой играть. И проиграл.

Неизвестный. И поделом! Такой же я как вы, ужасный либерал! И оттого, что прям и смело наслаждаюсь, куда как много потерял!

Судья. О, нет! Вы карту подменили! Вы сударь шулер и подлец!

Неизвестный. Да ну?

Судья. Подлец! (подходит к неизвестному и даёт ему оплеуху). Вы, сударь деньги мне должны!

Неизвестный. (поправляет маску) Угодно ли к барьеру?

Судья. Стреляться с вами? Мне? Вы шутите.

Неизвестный. Так, стало быть, вы трус?

Судья. Но вам не разорить и труса. Нет ничего святого в вас! Вы человек иль демон?

Неизвестный. Я упырь! (нехотя достаёт из бумажника деньги бросает их на пол перед судьёй.

Входит Елизавета Егоровна. Судья торопливо подбирает деньги и убегает.

 

ЯВЛЕНИЕ IV

Неизвестный, Елизавета Егоровна и Лаврентий Эдмундович

Елизавета Егоровна. А вы, сударь, шутник! Сейчас столкнулись мы… Тут всякие турусы…

Неизвестный. Турусы – это там же, где и стожары?

Елизавета Егоровна. Ах, нет же! Экий вы забавник! Тут дельный разговор зашёл у нас про водевиль. Да водевиль есть вещь, а всё иное – гниль! Уверена, у нас одни и те же вкусы.

Неизвестный. Какая чепуха!

Елизавета Егоровна. Ах, вы сударь, камень, сударь, лёд! (Подходит к неизвестному и игриво треплет его за маску) Что в этих щёчках, в этих жилках любви ещё румянец  не играл! Не до забавы в нынешний приезд?

Неизвестный.  (отодвигается) (В сторону) Я чувствую, она мне скоро надоест.

Входит Лаврентий Эдмундович.

Лаврентий Эдмундович. Смотритель богоугодных заведений Лаврентий Эдмундович Ежопов. Позвольте, так сказать, удостоить…

Неизвестный. Да-да, пожалуйте.

Лаврентий Эдмундович. Имея сесть… то есть имея честь быть смотрителем благоугодных… то есть богоугодных заведений, смею мысленно обдумывать прожекты…

Елизавета Егоровна.  (шутливо грозя пальчиком) А вы, сударь, прожектёр!

Лаврентий Эдмундович. (Стыдливо) Ах, Елизавета Егоровна!

Елизавета Егоровна. (Неизвестному) Ах, сударь, если б вы знали! Час битый ехала с Покровки, силы нет! Изволите ли видеть, кофий сегодня поутру пила без всякого удовольствия!

Лаврентий Эдмундович. (Достаёт из портфеля свёрнутые бумаги) Вот, ваше превосходительство, не угодно ли взглянуть – прожект моста.

Неизвестный. Моста?

Елизавета Егоровна весело смеётся.

Лавретний Эдмундович. Моста через нашу реку и далее.

Неизвестный. Далее куда?

Лаврений Эдмундович. До Москвы, ваше превосходительство!

Елизавета Егоровна смеётся ещё громче.

Неизвестный. Отчего же не  до Петербурга?

Лаврентий Эдмундович. Виноват, ваше превосходительство! Не учёл… не учёл момента…

Елизавета Егоровна. (Неизвестному) Пустейший человек! Из самых бестолковых!

Неизвестный. И каков же мост?

Лаврений Эдмундович. Мост преизрядный, ваше превосходительство! С перилами слоновой кости.

Неизвестный. Так уж и из слоновой!

Лаврентий Эдмундович. Быть может и не из слоновой, но уж из кости точно! На крайний случай, из лошадиной. И чтоб через каждую версту – церкви и лавки с керосином! А у каждой церкви – квартальный в парадном мундире и при шашке! А ширина такая, чтоб аж четыре с половиной коляски бы разъехались!

Неизвестный. Четыре с половиной? Хм… Оригинально! Зачем же шире речки строить мост? Подарок тлучший то, в чём есть потребность.

Елизавета Егоровна.  (Неизвестному) У вас, сударь, огромная опека!

Неизвестный. При трёх министрах в побегушках… то есть был начальник отделенья.

Елизавета Егоровна. Так я вам не сказала, от чего случилось со мной такое огорчение. Давеча потеряла я браслетик. Небольшой такой, со змейкой… Не видели часом?

Лаврений Эдмундович. (Увлечённо копаясь в бумагах) Тут вот у меня ещё разное есть!..

Неизвестный. (Елизавете Егоровне) Да нет, не имел чести находить.

Лаврентий Эдмундович. Вот… (разворачивает бумагу) … изволите ли видеть, судья – сущий лихоимец. С истцов не по чину берёт… На кухне собак держит, в присутственном месте в валенках сидит…

Елизавета Егоровна хохочет.

Неизвестный. Так это, сударь, не прожект, пожалуй, а донос.

Лаврентий Эдмундович. (Стыдливо отворачиваясь) Как есть донос, ваше превосходительство! Но у меня вот тут ещё… совсем иное!

Елизавета Егоровна. Так как насчёт браслетика, друг, любезный?

Неизвестный. Не брал я, сударыня, вашего браслета! (В сторону) Вот женщины!.. о, знаю я давно

Вас всех, все ваши пакости, упрёки,

Но всё ж библейское познанье мне дано

И дорого плачу я за уроки!..

Лаврентий Эдмундович. Вот… Смотритель училищ, Август Карлович Кроот. Страдает близоногостью. И книг не читает. Всё больше пишет. И пишет, смею заметить, вещи престранные…

Елизавета Егоровна. Ужель вы рассердились? Мне право жаль браслета моего! Нет, мой отец, печаль моя во мне.

Неизвестный. О, пощадите хоть заочно. К тому же доказательств нет!

Лаврентий Эдмундович. Почтмейстер – сущий фармазон! Кутила, взяточник и шут! И по ночам романы пишет! Никто как я так честно не доложит – в масонской состоит он ложе!

Неизвестный. И впрямь с ума сойдёшь от этих, от одних… Однако в том не вижу преступления.

Елизавета Егоровна. О пусть умру сейчас у ваших ног, пусть бедный прах мой здесь же похоронят! У вас браслет мой!

Неизвестный. Подите – здесь не место таким речам, таким безумствам. Завтра ко мне придите. Если вы клянётесь хранить ко мне такое ж уваженье, я вас приму, но вечером позднее.

Елизавета Егоровна. Вы мучите меня, я страх как любопытна!

Неизвестный. Ах, после, после! (В сторону) Сатира и мораль – смысл этого всего!

Елизавета Егоровна. Однако, сударь, не угодно ли хотя бы пятнадцать рублей выдать!

Неизвестный. Вот, извольте! (нехотя достаёт деньги и передаёт их Елизавете Егоровне)

Лаврентий Эдундович. Городничий глуп, как сивый мерин! Балы даёт нельзя богаче. От Рождества и до Поста. И летом праздники на даче.

Елизавета Егоровна. Отец мой! Оглушил, звонче всяких труб.

Однако объявить я вам должна, Что эта клевета нисколько не смешна.

Вам надобно стыдиться, отречься от подобных слов!

Лаврентий Эдмундович. (Решительно) Отречься не могу, да и стыдиться не готов!

Елизавета Егоровна. Он человек чудеснеснейшего свойства: уступчив, скромен, тих, в лице ни тени беспокойства. И на душе поступков никаких. Чужих и вкривь и вкось не рубит, – вот я за что его люблю!

Лаврентий Эдмунович. Нет-с! Решительно! Честь имею настаивать, как сивый мерин-с! Он гений для иных, а для иных – чума! (В сторону) Храбрясь со страху и забывши стыд

                     Срываю безобразные печати

                     И самодурной подлостью давясь

                     Уж не боюсь разнузданных проклятий!

Неизвестный. Экий вы, однако, вольтерьянец!

Лаврентий Эдмундович. (смиренно) Где уж нам… В чинах мы небольших…

Елизавета Егоровна. Чины людьми даются. А люди могут обмануться!

Лаврентий Эдмундович. Частенько там мы покровительство находим, где не метим. (Елизавете Егоровне) А ездит к вам тот смуглый и в усах?

Елизавета Егоровна. На свете дивные бывают приключения! Меня модисткою изволил величать!

Неизвестный. Да, нынче пуще, чем когда безумных развелось людей, и дел, и мнений!

Елизавета Егоровна. (Лаврентию Эдмундовичу) Вы, сударь, фармазон! Злодей и клеветник! И карбонарий!

Лаврений Эдмундович. Прошу простить…Вы знаете, в каком подчас затменье моё сознание. Всё, чем мог задеть я ваши чувства, честь и положенье, прошу поверить, сделала болезнь … И тяга к правде…

Пауза.

Неизвестный. Ах, оставьте меня все!

 Лаврентий  Эдмундович и Елизавета Егоровна уходят.

 

ЯВЛЕНИЕ V

Неизвестный, Дбобчинский и Бдобчинский.

Неизвестный (один) Так, с этим развязались… О боже, но когда? Когда над хладным телом я останусь и не проснётся тот мертвец? Уж не дождусь… Меж тем печально под окном индейки с криком выступают, казалось снег идти хотел… Придёт ли час моей свободы?

Входят Бдобчинский и Дбобчинский.

Бдобчинский. Позвольте утрудить…

Неизвестный. Чего изволите?

Дбобчинский. Покорнейше просим удовлетворить…

Неизвестный. Что-что?

Бдобчинский. Вдаваться, государи, в спор о том,

Что есть добро, а что паскудство,

Дбобчинский. Что день, что ночь, и что есть время…

Бдобчинский. Есть трата времени, и дня, и ночи!

Дбобчинский. Итак, раз краткость есть сестра таланта…

Неизвестный. В семье не без урода!

Дбобчинский. То будем сжаты.

Неизвестный. В каком смысле?

Бдодчинский. В смысле кратки…. Нас было двое: он (показывает на Дбобчинского) и я.

                          Росли мы вместе, нашу младость вскормила чуждая семья.

Дбобчинский. Сносили горькое презренье

                          И рано волновало нас

                          Жестокой зависти мученье.

Бдобчинский. Нам лобная досталась доля.

                          И мы решили меж собой…

Дбобчинский. В товарищи себе мы взяли

                          Романнный нож да тёмну ночь…

Бдобчинский. Забыли робость и печали…

Дбобчинский. А совесть отогнали прочь!

Неизвестный. Что ж нужно вам?

Дбобчинский.  В приличьях скованы, не вырвемся из ига…

Неизвестный. Да, умный человек не может быть не плутом. Однако…

                           Не всё ж таится бесполезно

                           Орлам за клеткою железной.

Бдобчинский. Таи, скрывайся и мочись!

Дбобчинский.  Нет, Пётр Иваныч! Мочи, скрывайся и таись!

Неизвестный. Ха-ха! А вы, господа, балагуры!

Бдобчинский. Выждали действия? Страстей?

Дбобчинский. Повсюду нынче ищут драмы. Все просят крови, даже ламы.

Неизвестный. (настороженно) Герой известен и не нов предмет!

Дбобчинский. Да-да, известно с юных лет! То был безумный, страстный, детский бред.

Бдобчинский. Но вы-то чёрт совсем иного сорта! Дегенерат и не похож на чёрта!

Неизвестный. Но-но, господа! Всякому безобразию есть своё приличие!

Бдобчинский. Позвольте, Иван Петрович, я спрошу!

Дбобчинский. Отчего же вы, Петр Иваныч? Позвольте я!

Бдобчинский. Ах, нет, Иван Петрович!

Дбобчинский. Не вы ли сам великий Сатана?

Бдобчинский. Иль мелкий бес из самых нечиновных?

Дбобчинский. Которых дружба людям так нужна для тайных дел..

Бдобчинский. Служебных иль любовных!

Неизвестный. Да вы, господа, в уме ли?

Дбобчинский. Надень хоть дамское вы платье, мы сволочь можем различать со знатью!

Неизвестный. Не знать бы вам, кто я!

Бдобчинский. Конец прежалобный.

Дбобчинский А начали нехудо. Ах, мой творец!... Смотрю я, вы не в духе…

Неизвестный. (в сторону) Бог справедлив! И я теперь едва ли не осуждён нести печали за все грехи минувших дней.

                         О, нет. Я жив-здоров! И, это всё фальшивая тревога.

Бдобчинский. Зачем заехали вы к нам?

Дбобчинский. Стуча могильною лопатой…

Бдобчинский. Однако, Иван Петрович, не всё так мрачно! Есть упоение в гробу и бездны мрачной на краю!

Неизвестный. Какой бессвязный пошлый вздор! И вы клевещете так скучно. Тем не мене, чтоб избежать боязни тайной…

Бдобчинский и Дбобчинский хором.  Чтоб подлый свет не угадал…

Дбобчинский. Чтоб ряд докучных привидений и дале незаметен был…

Неизвестный достаёт несколько купюр и передаёт их Дбобчинскому и Бдобчинскому. Те с поклоном уходят.

 

 

ЯВЛЕНИЕ VI

Неизвестный и смотритель училищ

Неизвестный сидит в печальной задумчивости, закрыв голову руками. Входит Август Карлович. Крадучись проходит к столу. Случайно находит под кипой бумаг деньги и незаметно прячет их в карман.

Неизвестный поднимает голову.

Август Карлович. Честь имею… Смотритель училищ Август Карлович Кроот.

Неизвестный. (вяло) А-а-а… Очень рад…

Август Карлович. Будучи, так сказать, многообразно озабочен…

Неизвестный. Что-что?

Август Карлович. Алчу узнать, каковы будут высочайшие указания в отношении образования и воспитания юношества. И в особенности, по части нраваственности. Должно ли, к примеру, изучать Канта и в каком смысле? Осмелюсь доложить, (доверительно) в последнее время в студенчестве стали хаживать сочинения г-на де Сада!

Неизвестный. (Оживляясь) А чего же, презанятное чтение! Хотя всё это, конечно, ужасно. Впрочем, как посмотреть…

Август Карлович.  Вот! Извольте-ка взглянуть! (достаёт несколько книг). Вот!.. все тут, проклятые! Полный свод переводных романов, ни одного не упустил!

Неизвестный. Занятно, занятно…

Август Карлович. (доверительно) Но это ещё не всё! Недавно изъял у студентов картинки, по научному – гравюры, нипредосудительнейшего содержания! Это всё француз гадит!

Неизвестный. Француз?

Август Карлович. Француз, как есть француз! Немцы-то по большей части народ серьёзный, хотя и романтический. Вот, не угодно ли? (Достаёт толстую пачку гравюр и, вытянув руку,  любуется одной из них. Некоторое время оба, не отрываясь, смотрят на листок).

Август Карлович. Фу ты, срам какой, прости господи!

Неизвестный. Ну, а сами-то что читаете?

Август Карлович. В моих чинах не должно сметь своё суждение иметь.

Неизвестный. А всё-таки.

Август Карлович. Ну-у… (в задумчивости перебирает книги) О!.. (спохватывается) Познал я глас иных желаний: прочёл Лебона и Руссо, мадам де Шваль, и Климаксо, прочёл занудливого Блейля, Шатобриана, Фонтенеля… Но, доложу я вам, насупротив нашего Ломоносова, а пуще Сумарокова с Карамзиным ни один маркиз не станет. Ей богу, не станет, ваше высокомерие!

Неизвестный. Да уж, правда ваша… А что студенты?

Август Карлович. Журим мы их, а если разберёшь, – в пятнадцать лет учителей научат! Довольно счастлив я в учениках своих. Вакансии как раз открыты; то старших выключат иных, другие, смотришь, пере6иты.

Неизвестный.  Это в каком смысле?

Август Карлович. Э-э-э… Изволите ли видеть, уездные училища за последние годы немало поиздержались, а тут ещё ревизии всякие, не в обиду вам будет сказано.

Неизвестный. Что-что?

Август Карлович. К тому же, изволите ли видеть, некоторые учителя у нас имеют  престранные привычки. Ей богу, престранные, ваше высокомерие! К примеру, стулья бить, да не просто, а об чужую голову, прости господи! Оно конечно, от благого усердия, так сказать, от высокого пафоса, с наилучшими побуждениями. Однако убыток по мебельной части немалый.

Неизвестный. Так что же?

Август Карлович. Не угодно ли, ваше глубокомыслие, пожертвовать… Оросить, так сказать, презренным метало ниву народного просвещения?

Неизвестный. Вам денег надобно?! За что же? За то ль, что целый ад мне в грудь вы бросили? Вы все! О, вы, ничтожные созданья! Клопы и шаркуны, проектов палачи! А вы банкнотам знали ль цену?

Август Карлович. Не погубите ваше…

Неизвестный. Да, ты умрёшь, а я останусь тут, тебя же ангелы возьмут в небесный свой приют. Уж там-то мебель бить не станут! (Хватает стул и бросается на Августа Карловича. Тот в ужасе убегает. Неизвестный убегает вместе вслед за ним).