Минимизировать

Действие пятое

Комната в доме городничего

Явление I

Хлестачатский и Осип

 

Осип. Истинно говорю, барин, не к добру мы здесь загостились! А ну как высекут!

Хлестачатский. Вот ещё глупости! Городничий очень даже обходительный человек!

Осип. Обходительный-то он обходительный. Да лучше б его самого стороной обходить!

Хлестачатский. Порассуждай мне ещё! Не видишь, меня здесь принимают по должному разряду! Не равён час, орден дадут. А вот, скажи, Осип, ты бы в какую гвардию хотел: в Голубую или в Красную?

Осип. Да, по мне барин, отпустили бы с миром, так и то свечку богу поставил!

Хлестачатский. Эх, Осип! Не возьмут тебя ни в приличное общество, ни в Красную гвардию. Ты, Осип, насекомое…  Делать, однако, нечего, придётся опять со скуки стихов сочинять!

Под голубыми небесами

Марал бумагу я стихами,

Пришла нежданная пора… (записывает)

Осип украдкой закуривает трубку.

Хлестачатский. На холмах Грузии лежа,

                             Шумит Арагва предо мною…Э-э-э..

М-м-м…

Осип. Узрел я серого ежа…

Хлестачатский. …Тебя ведь нет…

Осип. И бог с тобою!

Хлестачатский. Ага, взяла! (увлечённо записывает, затем в задумчивости останавливается, глядя в потолок). А вот скажи, Осип, давно я хотел узнать, как тебя по батюшке?

Осип. Эмильевич я.

Хлестачатский. (понимающе) А-а-а… Впрочем, всё это вздор!.. Однако, совсем вчерашнего дня не помню! Особенно вечера. Не напомнишь ли, Осип, что я вчера там, у городничего делал? Шампанское стаканами тянул?

Осип. Бутылками-с и пребольшими. Ты Эпикуров младший брат, душа твоя в бокале.

Хлестачатский. То-то стихи в голову не идут.

Входят купцы.

Первый купец. К вашей милости! Челом бить!

Хлестачатский. О нет, не бейте меня челом!

Первый купец. К вашей милости, по причине неисчислимых скорбей и обид!

Хлестачатский. В самом деле? Это презабавно!

Первый купец. Многия беды претерпеваем от городничего местного Антона Евгенича Дмуханг-Скоздниковского и слуг его!

Второй купец. На Троицу – грабит! На Духов день – грабит!

Первый купец.  На Новый Год – грабит! Куда честному торговцу податься!

Второй купец. Я, говорит, в здешнем городе власть! Без меня на вверенной территории и прыщ не вскочит!

Первый купец. Я, говорит, вот этим самым задним местом космос подпираю!

Второй купец. И сам бог, вроде как, в этих местах от меня поставлен!

Первый купец. Стало быть, на что лапу наложу – то свято!

Второй купец. А уж лапы то загребущие! Бросает Хлестачатскому сырную голову. Тот ловит её, едва не падая. Купцы одобрительно шумят.

Осип. Он вам, спартанцы, поднесёт воды в стакане чистом.

Хлестачатский.  (Философически рассматривая сырную голову) Смотрите, как он бел! И вкус его и эта бледность могли б растрогать камень.

Первый купец. Кто волей слаб – страдает больше всех.

Хлестачатский. Между прочим, эта голова могла бы принадлежать какому-нибудь политику, который собирался перехитрить самого господа бога. Не правда ли?

Купцы. Истинно, истинно!

Хлестачатский. Или какому-нибудь придворному… Стоило ли растить этот сыр, чтобы потом резать его на бутерброды?  (Задумчиво) Ты вновь создал, мудрец лукавый, меня из тьмы небытия. В те дни, когда мне были новы ночные песни соловья…

Осип. А что, барин, стихи-то идут!

Хлестачатский. (Купцам) М-да… так что там у нас?..

Первый купец. К вопросу о притеснениях, челом…

Хлестачатский. Ах, да! Челом…

Купцы. Управы, батюшка, хотим, управы!

Второй купец. Вот, приходите, говорит, в дом казенного училища, не надо ли там какой справы сделать. Ну, дело ясное – деньги тянуть будет.

Первый купец. Так мало того, как хватит табуреткой по загривку! Не по чину, стало быть, торгуешь!

Второй купец. Там уж и мебели целой не осталось, прости господи!

Хлестачатский. Ха-ха-ха! Помни-помню!

Купцы бросаются в ноги Хленстачатскому.

Купцы. Не погуби, батюшка! Управы ищем! Совсем житья нет!

Хлестачатский. (В испуге и смущении) Ну, вы это бросьте! Вот ещё вздор какой! Я вам не этот…

Купцы продолжают просить, пресмыкаться и плакать.

Хлестачатский. Ну, что вы, право!.. ну, не рыдайте… Вот… (вынимает из кармана и протягивает первому купцу браслет. Купец застывает, удивлённо глядя на Хлестачатского. Тишина длится несколько минут.)

 

 

ЯВЛЕНИЕ II

Те же, городничий и Антихристиан Иваныч

 

В открывшуюся дверь заглядывает городничий.

Городничий. А-а-а! Не се ль консилиум полнощный? Не се ль Мамоны гнусный храм?

Приблизься подлый наш певец! Что белые лебёдушки притихли?

Входит в комнату. За ним входит Антихристиан Иваныч.

Городничий. Никак, жаловаться пришли! Вы, черти татарские, Христа распяли, А теперь и ко мне подбираетесь!

Второй купец. Так ведь пока не распнёшь, не разберёшься, кто святой, а кто…

Городничий. Цыц, мне! (Замечает браслет в руке первого купца и в ужасе закрывает лицо рукой) Что видел я! Что всплыло предо мною! Слепец! Я в ком искал награду всех трудов! Спешил, хватал! держал! Вот счастье, думал близко!

Второй купец. Да мы, ваше превосходительство…

Городничий. Нет, нет – не говори, тебе уж не поможет ни ложь, ни хитрость… Говори скорей: я был обманут… так шутить не может сам ад карьерою моей!

О вы, отменные подонки,

Пятою рабскою поправшие отца,

Вы держитесь за счастия обломки,

Но не уйти от страшного конца!

Второй купец. Не погубите ваше превосходительство!

Городничий. Довольно!.. с вами я горжусь моим разрывом.

(Хлестачатскому) А вы сударь, поверите ль глазам?

(Купцам) Имея пребывать в неведении счастливом,

                Я кулаком своим не угрожаю вам.

Хлестачатский. Да, вы не изверг… нет!

Городничий. Давно здесь царствую спокойно,

                        Но счастья нет в моей душе.

Ни власть, ин чин меня не веселят.

Предчувствую небесный гроб и горе.

Мне счастья нет. А думал этих вот (показывает на купцов)

В довольствии, во славе упокоить,

Щедротами любовь его снискать –

Но пресно вышло то печенье:

Живая чернь для власти ненавистна.

Лупить не любят только мёртвых.

Чёрт насылал на нашу землю град,

Народ завыл в смятении мятежном.

Я отворил им житницы, я злато

Расточал им, на голос сердца наступая,

Работы им сыскал – лежачего не бей!

Они ж меня восточно проклинали!

Пожарный дым им очи застилал,

Когда горели склады городские.

И мне ж доселе помнят тот пожар,

И каждой мелкой взяткой попрекали!

Вот черни страшный суд! Молва лукаво напирает!

Кто ни умрёт, я всех убийца тайный!

Ох, чувствую, ничто не сможет их

Пред властью кроткой успокоить.

Быть может только совесть,

Но где вы совесть видели у них?

Антихристиан Иваныч. (назидательно) Нельзя служить и богу и Мормоне!

Осип. Где Мамона, там и мормоны, прости господи!

Городничий. Довольно! Я ошибся! Возмечтал, что я могу быть счастлив…

Думал снова лупить и миловать… но час судьбы настал – и всё прошло, как бред больного! Быть может, я б успел державные мечты осуществить, предавшися надежде…

Антихристиан Иваныч. Надежды юношей питают!..

Осип. И те в набат приударяют…

Хлестачатский.  И всё на наш редут! (записывает)

Городничий. Кто с вами день пробыть успеет,

                        Подышит воздухом одним,

                        И в нём рассудок уцелеет…

Осип. (Меланхолически) Прозрачный лес один чернеет…

Антихристиан Иваныч. (С немецким акцентом) И ель сквозь иней зеленеет…

Хлестачатский. И месяц под косой блестит! (записывает)

Городничий замолкает, скорбно глядя в потолок. Купцы поспешно уходят.

Хлестачатский. Нельзя ль узнать, в чём дела существо, которому так громко предисловье?

Городничий. Я вижу, суетливость не к добру – себя я спутал с кем-то поважнее…

Хлестачатский. Купцам, однако, рук ломать не надо.

Городничий. Шельмую правду, сыпью выступаю на лбу невинности и чистоты. И превращаю званные обеды  в торг игроков…

Хлестачатский. Сказали бы, что вам внезапный мой приезд, мой вид, мои слова, поступки – всё противно.

Городничий. О, что вы, ваше подобосиятельство! Вы здесь – луч света в тёмном царстве!

Хлестачатский. О, расточитель нервных слов… Другой найдётся благонравный, низкоколодник и шельмец…

Городничий. Не слушайте клеветников, ваше… Как уже имел честь докладывать, многообразно опутан злобными врагами! Врагами державы, врагами самого рода человеческого!

Хлестачатский. Да-да, ваше положение безнадёжно. Однако полагаю,  не дале завтрашнего дня отбыть в Петербург. Вернуться, так сказать, к прямому исполнению…

Городничий. Ужель? Так скоро?

Антихристиан Иваныч. Русский поговорк: всяк овощ знай свой шесток!

Городничий. (Незаметно показывая Антихристиану Ивановичу кулак) Бог с вами, Антихристиан Иваныч, что это вы такое говорите.

Осип. А ещё в народе говорят: правда – хорошо, а неправда лучше!

Антихристиан Ивыаныч. O, ja, naturlich! Головы рубят – щепки летят!

Осип.  Другому яму не рой – вылетит, не поймаешь!

Антихристиан Иваныч. Всё полезно, что в гроб полезло!

Осип. На юру и смерть красна!

Антихристиан Иваныч. Снявши головы, в зубы не смотрят!

Осип. Особливо дарёному коню.

Антихристиан Иваныч. Большой кусок рот дерёт!

Осип. А это кому как!

Городничий. Эх, далеки мы от народа, ваше высокоподобие, далеки!

Хлестачатский. Да, вы совершенно правы! Неисправимы пути господни!

Городничий. Святая правда, ваше… э-э-э… И когда же намерены отбыть, осмелюсь осведомиться?

Хлестачатский. Полагаю, завтра поутру.

Городничий. В таком случае, нижайше прошу почтить, так сказать, завершающим вечерним присутствием…

Антихристиан Иваныч. Как говорят в аглицкий клуб – last supper. Настоящий русский проводы!

Хлестачатский. Ха-ха-ха!

Городничий. Бог с вами, Антихристиан Иваныч, что это вы всё…

Антихристиан Иваныч. O, nein! Не удержать меня российскою уздой от жалкой тошноты по стороне родной! Пускай меня объявят лицемером, но лучше для меня наш Север во сто крат, чем тихо погибать на русский лад!

Хлестачатский. Эх, дождёмся ль мы, когда безмозглый сброд хотя б по языку нас не сочтёт за немцев?

Антихристиан Иваныч. O, mein Got! (направляется в двери)

Городничий. Увы, ваше высокоподобие, увы! Однако не смею более присутствовать, надеюсь иметь счастье видеть…так сказать, покорно лицезреть… Мне день покажется длинней недели!

Хлестачатский. Да-да, как я уже говорил, желаю вам честь иметь! (направляется к двери)

Осип. Там, барин, к вам унтер офицерская вдова Коробочка.

Хлестачатский. Ха-ха… Давай сюда и Коробочку! И коробочка в дороге пригодится!

Городничий прячется за портьерой.

 

                              

ЯВЛЕНИЕ III

Хлестачатский и Коробочка

 

Хлестачатский. Так это вы и есть та самая унтер-офицерская вдова Коробочка?

Коробочка. Ах, сударь, называйте меня просто Коро. Вы, сударь, хоть и при чинах, но производите исключительно артистическое впечатление.

Хлестачатский. Дар напрасный, дар случайный… Смерть – зачем ты мне дана? Кто меня судебной властью из ничтожества воззвал, душу мне наполнил грязью и сомненье подослал?

Коробочка. Ах, сударь, как вы поэтично говорите!

Хлестачатский. О, поэзия, поэзия… Зачем твой тусклый карандаш рисует мой солдатский профиль? Векам предатель не предаст и не освищет Мефистофель! … М-м-да! Однако вы здесь, я очень рад. Я этого желал. Дознаться мне нельзя ли, хоть и некстати, нужды нет: кого вы любите?

Коробочка. Ах, боже мой! Весь свет.

Хлестачатский. Кто более вам мил?

Коробочка. Довольно есть народу…

Хлестачатский. Ха-ха! Необычайно!

Коробочка. Хотите ли знать истины два слова? Поверите ль, малейшая свирепость в ком видна, тяжёлая рука и взгляд суровый… Чтоб сердца каждое биение ломилось грозным кулаком… Тогда во мне кипит, волнует, бесит!

Хлестачатский. Кто ж он?

Коробочка. Доселе городничий. Он скор, блестящ, но скоро опротивит. Но вы… Хоть видом не смелы, и нету в голосе металла…

Хлестачатский. Зато я желчь на всех излить готов! А верно ли, что вы, сударыня, сами себя высекли, как о том твердят слухи?

Коробочка. Ах, есть на земле такие превращенья правлений, климатов, и нравов, и умов!

Хлестачатский. (в сторону) Вот скромница нашлась!...  (Коробочке) Мне ваша искренность мила.

Коробочка. (Протягивает хлыст) Товарищ нужен мне искусный. Недурно, если он к тому ж не слишком сердцем безобразен и за душой имеет душ… так тысяч двадцать-тридцать.

Хлестачатский. Но право… А чем же городничий не хорош? Ужель он стар?

Коробочка. О, нет! А эта молодёжь мне просто нож! Толкуй им как угодно, не знают ни завесть, ни в пору перестать, ни кстати меру показать, ни передёрнуть благородно!

Хлестачатский. Так что ж…

Коробочка. Сказала б я ему, что женщины ценят весьма назойливость в мужчине.

Хлестачатский. И я сквозь тысячу преград к своей стремлюся героине.

Коробочка. Тогда возьми! (снова протягивает хлыст) Ведь я осуждена уж светом!

Хлестачатский. Я то ж. Однако же приличья… Мне будто слышится и смех толпы пустой! Но если только так… от скуки и досады…

Коробочка. Оставь же труд, завещанный от бога, отдайся страсти роковой! Тупая жизнь страшней могилы!

Хлестачатский. Спаси нас боже! Что если б кто подслушал нас… беда! Ведь придерутся, подлецы, к тому, к сему …

Коробочка. Поспорят, пошумят и разбегутся. Ты в размышлении?

Хлестачатский. О, да, в душе я размышляю Но нет, пожалуй, не смогу! И впредь уж не шутите столь изрядно.

Коробочка. Другой хоть прытче будь, надутый всяким чванством…

Хлестачатский. О нет, пока я дорожу дворянством!

Коробочка. Не отвергай!... Прочла я в ваших пламенных глазах… Тут, тут сквозь душу переходит страстей и ощущений тьма. И часто мысль греховная заводит пружину тусклого ума! Вы тайны любите – и это будет тайной! И я скорей умру, чем откажусь от вас!

Хлестачатский, неловко кланяясь, направляется к выходу и выскакивает за дверь. Коробочка бежит за ним.

 

ЯВЛЕНИЕ IV

Городничий один

 

Городничий. Ну, я вам доложу!.. О благодарность! О змея! Неслыханная низость! О, я дитя, не знающий людей! И кто мне возвратит глупцовые надежды! Победы новые ей нужны ежедневно. Смешон ей вид и голос мой плачевный. Однако тут и сам Наполеон окажется и жалок, и смешон! (Достаёт склянку с ядом и внимательно её рассматривает)

О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух!.. (Уходит)

 

ЯВЛЕНИЕ V

Все действующие лица, гости, слуги.

 

Гнидич. (Смеётся) С вас, Антон Евгенич, могарыч! Ревизор-то в преотличном настроении отбывает! Аркадия, Антон Евгенич! Наисовершеннейшая Аркадия!

Городничий. Да-с, уж это я сейчас явил. Моим усерднейшем стараньем. Я невредим!

Гушедуб.  Ха-ха! И прысканьем, и оттираньем! 

Бдобчинский. Ах, Антон Евгенич, об ваших стараньях непременно в Петербург реляция пойдёт!

Дбобчинский. Непременно пойдёт, Антон Евгенич, непременно!

Городничий. О, да! Не слишком рано мой ударил час в созвездии манёвров и мазурки! Но хоть и ревизор шутить горазд – пускай иной теперь с судьбой играет в жмурки!

Почтмейстер. Господа, встречайте – его высокоподобие Александр Иваныч Хлестачатский!

Под звуки восторженных возгласов входит Хлестачатский.

Елизавета Егоровна. Ах, Александр Иваныч, расскажите же, что вам более понравилось в нашем городе?

Гости. Расскажите, расскажите!

Хлестачатский. Сказать вам, что я думал? Вот. Чиновники – народ сердитый. Не худо, чтоб при них услужник хамовитый тут был, как громовой отвод. (В сторону) Какая грусть! Стараюсь обмануть себя притворным этим оживленьем.

Однако, это вздор! Берусь я в Петербурге всё уладить!

Бдобчинский (Дбобчинскому) Как моська по углам нагадит!

Дбобчинский (Бдобчинскому) Посмотрим как-то он комедию сыграет.

Гнидич. Ах, Александр Иваныч! Пред вами готово правосудие онеметь! А если пакостные мысли вам нашептал какой-нибудь подлец, то пусть ползёт…

Городничий. Надеюсь, ваше просиятельство, вы подробнейшим образом ознакомились с отчётом.

Хлестачатский. (вяло) О, да. Вполне, вполне, вполне… В самом деле, у вас тут всё замечательно! И улицы, и заведения всякие… богоугодные… и церковь.

Лаврентий Эдмундович. (Судье) В новой-то церкви уж были, Николай Евграфович?

Судья. Бог миловал!

Хлестачатский. (В сторону) Да из чего беснуетесь вы столько?

Друзья! Прекрасен город ваш! (В сторону) О, вы, что пользы проклинать… Каким ничтожным, плоским и тупым мне кажется весь город ваш в своих стремленьях!

Городничий. Вот краткий подобающий ответ! Наш дом – ваш дом! А посему с сердечною улыбкой о счёте здравиц за столом пусть небесам докладывает Пушкин. А мы ж назло земным гробам  со звоном чаш смешаемся! Подсыпает яд в бокал Коробочке.

 (В сторону) Мужчины недостойна скорбь. И обличает недостаток меры! Гнилое сердце, простоту души и грубый ум без должного развитья. А грех пред небом – не беда! Не первый встречу труп, спороводивши восклицаньем «Так быть должно»! и «Месть тебя достойна»!

Гушедуб. (Хлестачатскому) Такой же как и вы, я страстный генерал. И оттого, что прям и смело объясняюсь. Куда как много потерял!... Меж тем упорно мельтеша,

По сторонам темнеют воры

Страна страданием полна

Пленяет ум, пугает взоры.

Хлестачатский. С такой же безраздельностью весь мир заполонили грубые начала. Как это всё могло произойти?..

Антихристиан Иваныч. Ja! В огороде бузина, а на колу мочало!

Все смеются.

Слышатся тяжёлые шаги. Все смолкают. Входит судебный пристав.

Пристав. Меня зовут Баналь, горжусь нормадской кровью. (Неизвестный с интересом приближается)

Судебный пристав я по своему сословью

И, с божьей помощью, уже я сорок лет

Несу свой подлый чин и не страшусь клевет.

Так вот, я с вашего являюсь дозволенья

Одну бумажечку зачесть для исполнения.

Городничий. Бумажечку? Какого ещё чёрта?

Пристав. Волненье вам не впрок… Да будет вам известно, что объявился некий вор, дверей чиновных проходимец. Как будто с виду ревизор, но блудодей и лихоимец.

(Достаёт и разворачивает свиток) А ростом он мал, грудь узкая, одна рука короче другой, уши разные, глаза голубые...

Судья. (Лаврению Эдмундовичу) Одного, быть может, совсем нет. Уж я-то  в приметах разбираюсь!

Привтав. … Лоб имеет плешивый…На щеке бородавка, на лбу другая…

Судья. Какая?

Пристав. Другая. А лет ему от роду двадцать… а то и все пятьдесят.

Почтмейстер. Батюшки святы!

Пристав. (Городничему) А между тем покуда вора не словили, тут высочайший есть приказ – очистить дом и службы всем семейством,

И ваши вещи вынести, и действия сии не посчитать злодейством.

Незамедлительно, дабы от сей поры…

Городничий. Мне? Взять да выехать? Куда? В Сибирь? Убит! Совсем убит!  (Приставу)Да полно, брат, овчину ты сними, не опускай стыдливо взоры. Ведь это хорошо с людьми, для публика, – а мы с тобой актёры.

Каким страданием земным

Н ажертву грудь моя ни предавалась,

А я всё жив… Я счастия желал,

Но в виде ангела его мне бог послал!

Мошенников над мошенниками обманывал! Трёх губернаторов обманул! А теперь…Что мне Гекуба! Я сам Гекуба! Над кем смеётесь? Надо мной смеётесь! Эх, вы!

Я волком грыз бюрократизм,

Водил по Волге пароходы,

Вельмож попихивал я вниз

И обивал Днепра пороги!

…Что ж, заговор!... прекрасно… я у вас

В руках… вам помешать кто смеет?

Никто… вы здесь цари… я смирен: я сейчас

У ваших ног… душа моя робеет

От взглядов ваших… я глупец, дитя,

И против ваших слов ответа не имею.

Я мигом побеждён, обманут  я шутя

И под топор нагну спокойно шею.

Но вы не разочли, что есть ещё во мне

Присутствие ума, и опытность, и сила?

Елизавета Егоровна. Подобной наглости нельзя не изумляться!

Судья.  А у законнока пребеззаконный вид!

Пристав. Я вас не потрошу. До завтрашнего дня я посмотрю вполглаза на исполнение судебного приказа. Я только здесь у вас останусь на ночлег, совсем тихонечко, с десятком человек. Но завтра поутру вас надо без заминки, убраться подобру… (Встречается взглядом с неизвестным. Некоторое время молча смотрят друг на друга. Пристав украдкой заглядывает в свиток. Неизвестный отворачивается).

Пристав. А-а-а… Э-э-э…

Городничий. Что там ещё?

Пристав. Да не всякое слово в строку пишется… (Неожиданно оборачивается к неизвестному) А это, друг, уж не ты ли?!

Неизвестный. Да ты, брат, видно, забавник! (В мёртвой тишине делает несколько шагов в сторону, затем резко развернувшись, бросается на пристава и кусает его за шею. Вопли ужаса. Свет мигает и гаснет. На фоне шума и криков гостей раздаются громкие шаги. Появляется призрак).

Призрак.  (Городничему) Настал то час, безумный, безграничный…Поведать должен я и истину открыть…

Городничий. Пророков не люблю – и выйти вас прошу немедленно – я говорю серьёзно.

Призрак. Всё так – но, несмотря на голос грозный и на решительный приказ я не уйду. Да вижу, вижу ясно, ты не узнал меня. Меж тем я дух родного твоего отца. На долгий срок скитаться принуждённый

Ночной порой, а днём гореть в огне,

Пока мои земные окаянства

Не выгорят дотла…

Бдобчинский (Дбобчинскому) Пускай паскудная душонка горит в аду по полкрупинки в год.

Призрак. Однако вверься всей душою и выслушай.

Городничий. Чего ж ещё мне ждать? Прочь – я узнал тебя – узнал!..

Призрак. Ты хочешь знать, откуда ревизор? И кто предал тебя предательским наветам? Кто сглаз кладёт на твой высокий чин, начальству в уши дует кто пронзительным кларнетом?

Городничий. Кто ж он! Изреки!

Призрак. Твой дядя!

Городничий. Мой дядя! – сын ошибок трудных…

                        Когда душою занемог,

                        В апофеозе дел паскудных

                        Наклал на свадебный пирог!

Призрак. Да, он! Чьи качества природны пред моими!..

Городничий. Но нет, не дрогнет добродетель, каких бы чар не напускал разврат!

…Я ослабел в борьбе собой

Среди мучительных усилий…

И чувства наконец вкусили

Какой-то тягостный обманчивый покой!..

И сердце ноет, будто ждёт чего-то.

Не всё ли кончено – ужели на земле

Страданье новое вкусить осталось мне!..

            О, в горе растопыренные руки,

            О, грешных снов корявые слова!

О, ты уйдёшь, а я останусь тут

Один, один… Года пройдут,

Умру, хоть буду не один! Ужасно!

Призрак удаляется. Заживается свет.  Коробочка шатаясь идёт через зал, спотыкается о  распростёртое тело пристава.

Городничий. Прощай, вертлявый, глупый хлопотун! Не к месту эта суетливость! Ты был назойливым отцом – теперь в геенну путь счастливый!

Коробочка. В который раз… опять я умираю! (Роняет бокал и падает)

Городничий. (В сторону) Ужель нельзя ей умереть без доктора?

Антихристиан Иваныч возится возле Коробочки.

Антихристиан Иываныч. Недобрый день! Одно убийство это грядущего недобрая примета.

Лаврентий Эдмундович. А где же тот… злодей?

Судья. Который в маске?

Городничий. (С отрешённым видом) А что мне в нём? Он мне не Брут, не сват, ни Цезаря жена.

Гушедуб. Где Цезарь, там и Брут, позорные витии… (Склоняется над телом пристава) Какой для ненавистников урок!

Городничий. Три знатных гражданина хлопотали за меня! И всё насмарку! Всё коту под хвост! (Медленно садится на стул. Меланхолически)

Давно ли пошлая Европа свирепела,

Одеждой новою Германия кипела

Металась Англия, и Киев восставал

И за Хибинами дождутся ли народы

Шагов безграмотных от самовластия к свободе?

Гушедуб. О, где же вы, душители свободы?

Волнуйте, подлецы, безумную толпу!

Лаврентий Эдмундович. Я вас обрадую: всеобщая молва,

Что есть проект насчёт лицеев, школ, гимназий…

Хлестачатский. Что это? Слышал ли моими я ушами! О! если б кто в людей проник. Что хуже в них? Души или язык?! На чьё мы здесь нарвались сочиненье? Поверили глупцы – другим передаю, и вот извольте вам, общественное мненье!

Елизавета Егоровна. Как к чудесам вы к ним и отнеситесь.

Судья. Есть многое на свете, друг чиновник, что и не снилось этаким глупцам.

Городничий. О происшедшем чур не говорить.

Хлестачатский. Ты, старый крот? Как скор ты под землёй. Уж подкопался? Переменим тему.

Антихристиан Иваныч. (оставляет Коробочку) Она мертва.

Городничий. Ну, нет. Осталось полчаса…

Раздаются каменные шаги. Всё смолкают. Входит статуя унтер офицера и проходит на середину зала.

Статуя. Поднимите мне веки! Не вижу!

Бдобчинский и Дбобчинский услужливо поднимают статуе веки.

Статуя. В России нет такого негодяя, который дрянью не был бы притом. Так что ж Антон, ты звал меня на ужин? Вот и я! Привет, тебе, привет!

Елизавета Егоровна. О, ужас, ужас, ужас!  (падает в обморок)

Статуя. Давно хотел я полной мести, сейчас я буду отомщён!

Городничий. О, что сказали вы?.. Нет сил, нет сил, я так был оскорблён, я так уверен был…

Статуя. Что ты замолк, несчастный? Рви волосы – терзайся – и кричи. Ни суд, ни правда не поможет…

Городничий. Свиные рыла! Палачи!

Бросается на статую. Наталкиваясь на статую, безвольно застывает.

Судья. И этот гордый ум сегодня изнемог!

Статуя.  (Обнимая городничего за плечо) Итак, мой друг пойдём искать по свету, где обозлённому есть сердцу уголок! С дымом проваливаются под землю.

Бдобчинский (Дбобчинскому) И в тёмный лес ягнёнка поволок!

Коробочка поднимается с пола.

Коробочка. Где я?.. И  когда?..

Хлестачатский. Пойдём, ты говоришь, искать по свету? Спасибо, нет! Карету мне, карету!  (Бросается к окну, со звоном разбивает его и выпрыгивает на улицу. Все застывают в онемении. Немая сцена перекидывается на улицу, где случайные прохожие застывают в таком же оцепенелом изумлении)

 

Эффект переноса немой сцены на улицу можно сделать с помощью картинки. Основная немая сцена даётся в тусклом, пригашенном освещении. А на заднем плане ярко освещается картина (монтаж и т.п.) изображающий прыгающего из ярко освещённого окна Хлестачатского и застывших людей на удице.