Минимизировать

Действие первое

Комната в доме городничего

 

Явление 1

 

Городничий.  Раздаёт карты. Я пригласил вас, господа с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие:

Судья. Я ставлю пятьдесят рублей.

Некоторое время все увлечённо играют в карты, не произнося ничего существенного

Городничий. К нам едет ревизор!

Лаврентий Эдмундович. Как ревизор?

Судья. Какой ещё ревизор?

Городничий. Вы за игрою не следите, вы гнёте не глядя.

Лаврентий Эдмундович. Ага, взяла!.. Так что там ревизор?

Судья. (озобочено)С такой картой уж не до ревизоров.

Городничий. Я как будто предчувствовал! Сегодня мне всю ночь снилась сущая чертовщина! То меж дерев шалаш убогий и в нём медведей полон дом...

Август Карлович. Антон Евгенич, вспомните, ей богу, интересно!

Городничий. Эх, да что там!

 Ещё страшней, ещё чуднее

Сидят чудовища кругом;

Скелет в шкафу с собачьей мордой,

Кабан с пастушьей головой,

Козёл с седою бородой

Павлиний чопорный и гордый,

И череп вкупе с пауком!

Вот мыльница вприсядку пляшет

И створками трещит и машет;

Лай, хохот, пенье, свист и хлоп,

Людская брань и дамский топ.

А он (многозначительно поднимая палец верх) – он там хозяин – это ясно,

Он знак подаст: и все хлопочут;

Он пьёт: все пьют и все кричат;

Он засмеётся: все хохочут,

Любить торопятся и чествовать спешат!

Лаврентий Эдмундович. И черти, и любовь, и страхи, и цветы!

Судья.  Бог ты мой! А дальше то что?

Городничий. М-м… Не припоминается. Всё это, однако, пустое, господа! Вот послушайте лучше, что написал мне Устин Капитоныч Жмыхоедов, давнишний мой приятель, которого вы, господа, несомненно, помните. Так вот… (достаёт письмо) Так-так-так… «Подателя означенной бумаги в острог навечно без суда…» Ну, это уж как водится. Вот!  «Милостивый государь-император…» так-так-так… «…Меня здесь все почему-то принимают за важного человека…» Не то… А! вот: «спешу, между прочим, уведомить тебя, что приехал чиновник с предписанием  осмотреть всю губернию и особенно наш уезд». Так-так… «Представляется частным лицом»… «А так как за тобой, как известно, водятся грешки»… Гм-да… «Но есть народный суд, любители разврата…» Так-так… «Он ждёт… Давно слышны там звуки злата»… Тут фонеберия всякая..

Атнихристиан Иваныч. Фонетическая берия!

Городничий. И дальше… Главное… «Советую тебе взять предосторожность: ибо он может приехать во всякий час, если только уже не приехал и не живёт где-нибудь инкогнито… И вот ещё… «На всех языках говорит»!

Судья. Вот-те на! Кто ж он?                 

Лаврентий Эдмундович. Верней всего, что жид! Уж я-то точно знаю! Поверьте, господа, неважен вид наружный. Лицом хоть Сатана, но человек он нужный! Со всеми он знаком, везде ему есть дело…

Судья. Точно-точно, Лаврентий Эдмундович! Всё помнит, знает всё, в заботе целый век, всех бьёт не раз, с попами – езуит, с картёжником – безбожник, а с честными людьми – пречестный человек! Знаем мы таких!

Городничий.  Эх, господа, это всё ещё полбеды! Инкогнито проклятое меня тревожит!

Антихристиан Иваныч. (назидательно поднимая палец) Инкогнито эрго сум!

Городничий. А-а, Антихристиан Иваныч, оставьте вашу медицинскую латынь! Вот сейчас как откроется дверь, да как войдёт… «Ага, вы здесь, голубчики! Небось, не ждали?!» «А где тут, спросит, у вас смотритель училищ?  А подать сюда смотрителя училищ! Что, нету смотрителя? А где тут у вас земляника? А подать сюда землянику!» А в самом деле, господа, где у нас Земляника?

Входит слуга с блюдом земляники. Обходит стол. Все берут по несколько ягод.

Городничий. Так что шутки шутками господа, а надобно нам принять какие-никакие особые меры. Вот у вас, Николай Евграфович, в суде чёрт-те что творится, ей-богу! Что ни год, то пожар.

Судья. Так без пожара ведь и ни одно дело не выгорит!

Городничий. Ну-ну, смотрите уж у меня! И что это за статуя там у вас стоит вместо Фемиды?

Судья. Так ведь украли Фемиду-то, уж третий год как…

Городничий. Да, знаю… Да только у вас там вместо неё такая девица стоит, этакого пасторального вида, что право не знаешь, куда и глаза девать. А вы ещё, я слышал, всем объясняете, что это Юдифь с головой Иоанна Крестителя и что это, дескать, аллегория Правосудия. Только голова потерялась. Это, может, конечно, и так, но давайте уж на всякий случай без аллегорий.

Судья. Зачехлим на время! Труд невелик!

Август Карловаич (внимательно разглядывая свои карты) Здесь бы подошла статуя Иоанна Крестителя с головой Юдифи или на худой конец Олоферна. На блюде, конечно.

Городничий. А к вам, Август Карлович, разговор особый… И ещё, Николай Евграфович, в суде у вас везде чучела понавешаны. Аж за судейским креслом, где портрету государя-императора висеть должно, у вас медведь в полный рост стоит, да и поднос в лапах держит. На голове кивер гусарский, а морда такая, что хоть святых выноси! Дать бы ему в лапы весы. Так хоть бы за Фемиду сошёл, а так чёрт знает, какие мысли внушает! Я знаю, вы любите охоту, но пока что вы уж этих всех чучел как-нибудь…

Судья. Так вы ж знаете, Антон Евгенич, что портрет государя-императора от ветхости свалился и дырку дал, этакую безобразную. Ну вот мы, пока суд да дело… Ведь известно же – пусто место свято не бывает.

Городничий. Уберите, ей-богу уберите! От греха подальше!

Судья согласно кивает.

Городничий. (смачно ударяя картой по столу) А вам, Лаврентий Эдмундович, необходимо особое внимание обратить на присутственные места. Они у вас не присутственные, а отсутственные места, прости господи! Как ни придёшь с прошением или с бумагой какой – так и нет никого! Ни единого елистратишки поганого не сыщешь! Только крысы одни из шкапа в шкап шныряют!

Антихристиан Иваныч (снова поднимает палец) Крысы бегут с тонущего корабля на бал!

Лаврений Эдмундович. (Невнятно) Ну, это мы того, разберём… А вот пошёл архангельский мужик! – звонко шлёпает картой.

Судья. А мы его – по ушам!

Городничий. Или вот у вас, Август Карлович, по части образования тоже, сами знаете, не того!

Август Карлович.  А что, профессора у нас все образованные!

Городничий. Образованные-то они образованные, не грех даже сказать, учёные. Да только вот фантазии у них престранные бывают. Вот тот, к примеру… ну который ходит всё этаким гегелем. Зашёл как-то к нему на лекцию: «Антропология обезьяны» называется. Это, какие же мысли внушаются юношеству? Или вот ещё есть такой у вас… Презер Авдей Пафнутич…

Судья. Это, от которого водкой за версту разит?

Август Карлович. Нет, водкой – это от другого.

Антихристиан Иваныч. Ин вино градус!

Городничий. Если б водкой…Сочинил он книжку – «Карликование слонов». Мои, говорит, труды для хозяйства полезны. Помилуйте, господа, какая от слона может быть польза?

Лаврентий Эдмундович. Ну, не скажите, Антон Евгенич! Слон – это человек с характером!

Август Карлович. Ну, от одного слона, пожалуй, пользы и вправду, немного, а вот если, скажем, дюжины три…

Городничий. Да где же вы в наших краях столько слонов сыщите? У нас не то, что слона, осла приличного не найдёшь! Да и что с ними делать, со слонами? Пахать на них, что ли или в коляску запрягать?

Лаврений Эдмундович. (задумчиво) А что, в коляску, пожалуй, не худо будет.

Городничий. Вот-вот. Вредные фантазии и только. А вот тот ещё, историк…

Август Карлович. Это от которого водкой. Вы, господа не поверите! Так он вроде бы и в порядке, но как на кафедру взойдёт, так сразу дух этакий сивушный. И вот что удивительно: чем дальше вглубь веков уходит, тем сильнее разит! Ей-богу, Антон Евгенич! Как дойдёт до ордена Розенкарцеров, так хоть вон беги! Я уж ему и так и этак… Говорит, его в детстве мамка уронила, так с тех пор этот дух и появился.

Антихристиан Иваныч. Надобно его ещё раз уронить.

Городничий. Это уж вы как знаете, господа, но чтоб возле ревизора его появлялось! И ещё, Лаврентий Эдмундович, надобно вам по медицинской части тоже взять необходимые меры. Нельзя же, в самом деле, от всех болезней пиявками лечить!

Лаврентий Эдмундович. Так ведь, Антон Евгенич, пиявки-то они к народу ближе, с естеством, опять же связь… А народ-то у нас, знаете какой. Незатейливый. Его хоть турецким клопомором трави – он всё живёт, да живёт! Впрочем, по-правде говоря, господа, люди простые, как правило, мрут обыкновенным образом. То есть без всяких видимых причин. Только лечить толком начнёшь, а он раз – и помре! Ну, а люди  приличные, образованные – те уж, как водится, больше от подагры, или от клеща чахоточного.

Антихристиан Иваныч.  (поднимая палец) Арс логно, вита канис!

Городничий. Ну, вы, Август Карлович, того… поостерегитесь. А то ведь знаете, времена-то какие!

Судья. (рассматривает свои карты) Вот и я говорю…Тут дело больше политическое. Тут и нам надобно поступать как негодяй политик… И делать вид, что видишь то, чего не видишь ты.

Сквозь рубища грешок ничтожный виден,

Но бархат мантий покрывает всё.

Позолоти порок – о позолоту

Судья копьё сломает, но одень

Его в лохмотья – камышом проколешь.

Берусь любого оболгать!

 М-да, господа…Пофилософствуй – ум вскружится! А война-то уж точно будет! Не с турками, так  с китайцами. Рано или поздно, господа, попомните мои слова!

Городничий. Типун вам на все места, Николай Евграфович! Китайцев ещё не хватало. Тут со своими-то… Вот как начнут жаловаться! Говорят, я им солоно пришёлся! И то сказать, за что меня любить? –

За то ль, что у меня и вид и голос грозный?

Август Карлович. Это всё мещане подлые! Совсем стыд потеряли!

Судья. (пряча кату под стол) В мещанстве, сударь, вы ничего кроме грубости да бедности  нагольной не найдёте. И никогда нам, сударь, не выбиться из этой коры.

Городничий. Вам бы, господа, всё умствовать, а вот как спросит ревизор, куда деньги девались, что на церковь были положены?

Лаврений Эдмундович. А что Антон Евгенич, церковь построили. С грехом пополам, а построили.

Городничий. (передразнивает) Построили… Да если на эту церковь глянуть, да  к деньгам примерить… А если ещё фискал найдётся да припомнит, как в прошлом году иконостас по ветхости рухнул и архидиакона чуть насмерть не придавил!...

Лаврений Эдмундович. (крестясь) Авось Бог пронесёт!

Городничий. А ведь спросит, ревизор про церковь, непременно спросит! Это всё ваши делишки, Лаврентий Эдмундович!

Лаврентий Эдмундович.  Отчего же мои, Антон Евгенич? Церковь к богоугодным заведениям не относится!

Городничий. А вот вы, Николай Евграфович, и вовсе в церковь не ходите!

Судья. А что церковь… Поют все песнь одну и ту же… Виденье херувима во гробу да непорочное распятье…

Городничий. А вы, сударь, я смотрю, вольтерьянец! Упаси бог вас при ревизоре что-нибудь этакое ляпнуть!

Елизавета Егоровна. (вбегает и бросается на шею городничему) Ах, мон шер, как хорошо, что я тебя здесь застала! Слушай! Возвращаемся мы с ярмарки… Ах, мон шер, какая была ярмарка! Одного шампанского выпили пятнадцать бутылок! И бургундского…(считает в уме) бугрундского… бутылок двенадцать, а может и более!...

Городничий. Погоди, погоди, матушка, здесь у нас такие дела творятся!

Когда в делах – я от веселий прячусь,

Когда дурачиться – дурачусь,

А смешивать два эти ремесла

Есть тьма искусников, я не из их числа.

Елизавета Егоровна. Знаю я, мон шер, твои делишки! Ты, слушай, слушай!... Помнишь, гусара Брюкенбардова, что на дуэли дрался с князем Отрыжкиным и его собаке ухо отстрелил? Ну, помнишь, ведь, помнишь!

Антихристиан Иваныч. (многозначительно кивая)  О-о-о! Отрыжкинский барокк…

Городничий. Брюкенбардов, говоришь?

Елизавета Егоровна. Ну, да мон шер, он такой трюфель, то есть, фортель выкинул!... Поспорил он с майором Шпигаловым, что Анна Петровна Дроссель… Ну, та самая чахоточная, у которой весь Царско-сельский полк в любовниках! Так вот, поспорил он с майором Шпигаловым на то что, стоя на карнизе мансарды, дотянется до флюгера, изображающего государя-императора, указующего перстом на восток, и одной рукой его сорвёт. Это ж надо, сорванец какой! А поспорили аж на тридцать пять тысяч…. Ты, представляешь, мон шер, тридцать пять тысяч бутылок шампанского!

Городничий. Да, погоди, ты, матушка! Не до шампанского нам теперь!

Елизавета Егоровна. Ну, да не в шампанском дело! Представляешь, выходим мы с Натальей Юрьевной в оранжерею и слышим выстрел!…

Судья. Кстати, надобно узнать, не носит ли ревизор с собой оружия?

Елизавета Егоровна. Выстрел!! Затем ещё один. Пять выстрелов! Мы с изменившимся лицом бежим вглубь оранжереи… И что ты  думаешь, мон шер, мы видим?

Городничий. О, я лишусь ума… Постойте! Он идёт,

                        Не слушает… о, я умру…

Елизавета Егоровна.  …Лежит Брюкенбардов! Весь в крови, весь в цветах… Он, должно быть, сорвался с карниза, пробил стеклянную крышу оранжереи, и там же застрелился!

Август Карлович. Ещё бы! Тридцать пять бутылок шампанского!

Городничий. Полно, господа! Не забывайте о главной теме нашего собрания. (тасует и сдаёт карты). Я расскажу вам анекдот, который слышал я, как был моложе: он нынче у меня из головы нейдёт. Вот видите: на холмах Грузии лежит ночная мгла. Злой чечен ползёт на берег, точит свой кинжал…

 

ЯВЛЕНИЕ II

Те же. Бдобчинский и Дбобчинский. (Оба шумно вваливаются в комнату)

Бдобчинский. Эх, Антон Евгенич!

Дбобчинский.  С утра уж на ногах!…

Лаврентий Эдмундович. Как суетится! Что за прыть!

Бдобчинский Вы что-то невесёлы стали. Скажите, отчего?

Дбобчинский. Приход не впору наш?

Городничий. У вас в лице, в движениях суета. Однако не беда, здорово, брат, здорово! (берёт Дбобчинского под руку) Рассказывай, чай, у тебя готово

Собранье важное вестей?

Садись-ка объяви скорей.

Бдобчинский. Позвольте, а мне чаю?

Дбобчинский. Э-э-э…

Бдобчинский. Э, нет, позвольте, это я говорю «э-э-э»!

Городничий. Так что случилось, чёрт возьми?

Бдобчинский и Дбобчинский. (в один голос) Он! Он, Антон Евгенич, чтоб нам от веку севрюги не есть!

Елизавета Егоровна. Экий вздор вы, господа, несёте!

Бдобчинский. Заходим мы с Петром Иванычем в рюмочную. Ну, так, по маленькой пропустить.

Дбобчинский. Та самая рюмочная, где кавказцы подают вегетарианский шашлык и в прошлом году полицмейстера по огорчению от проигрыша вырвало прямо на бильярдный стол.

Бдобчинский. Ах, не перебивайте, ради бога, Пётр Иваныч! Так вот, заходим мы, стало быть в рюмочную, ну, и интересуемся, хорош ли нынче коньяк.

Елизавета Егоровна. Уж если захотите, господа, коньячку выпить, или там вообще, пошаркать, пообедать, так уж лучше в «Полишинель». Там ещё метрдотель такой видный. Видно, из гусаров. По фамилии Состолаубер…

Август Карлович. Да-да, премиленькое место!

Городничий. Однако, к делу, господа!

Бдобчинский. Ах, да! Только приступили мы к закуске. А закуска там, смею заметить всегда наисвежайшая!

Дбобчинский. Ах, не говорите, Иван Петрович! Яйца-кокотт  свежемороженые!

Бдобчинский. Грибной жульен!

Лаврентий Эдмундович. Жульен – это должно быть француз.

Елизавета Егоровна. Ну, разумеется! Уж если Оливье француз, то жульен-то уж и подавно!

Городничий. (В сторону) Он не смущается ничем… О, я разрушу

                                             Твой сладкий мир, глупец,

                                             В твой ласковый коньяк  я водки подолью

                                             И если чепухой зальёшь нам уши,

                                             Всю жизнь я растопчу никчёмную твою!

Дбобчинский. Позвольте, Иван Петрович! Сперва был жульен, а яйца уж потом.

Елизавета Егоровна. Это какая же свинья есть жульен вперёд яиц!

Лаврений Эдмундович. Как же, как же! Знаю я такую свинью! Прокурор!

Городничий. Довольно болтовни! Приличий здесь уж нету! (Кидает карты в лицо по очереди Дбобчинскому и Бдобчинскому) Вы, господа, ослы! И я вас здесь отмечу, чтоб каждый почитал ошибкой с вами встречу!

Дбобчинский. Помилуйте, Антон Евгенич! (собирает и внимательно разглядывает карты) За что ж такие немилости? Это мы всё так, о пустяках! Но дело-то всё в том, что тот самый чиновник, о котором вы изволили получить нотицию…

Бдобчинский. То бишь ревизор…

Дбобчинский. Сидел прямо рядом с нами!

Бдобчинский. За соседним столом! И ел телячью отбивную с зелёным горошком от купца Собакина.

Городничий. А с чего, вы, черти, взяли, что он и есть ревизор?

Бдобчинский. Так, изволите ли видеть, Антон Евгенич, платье столичное, в лице задумчивость этакая… мировая!

Дбобчинский. Я бы сказал, партикулярная!

Бдобчинский. И мысли, и поступки все такие умственные.

Дбобчинский. Э-э-э, говорю я Ивану Петровичу…

Бдобчинский. Нет уж, увольте, это я говорю э-э-э-э-э Петру Иванычу! Что-то говорю, здесь неладно.

Дбобчинский. Вот и я говорю: здесь, говорю, зарыта гораздо более глубокая собака!

Август Карлович. Не слушайте, Антон Евгенич!

Антихристиан Иваныч. Плюньте на это рукой!

Елизавета Егоровна. Так вот, я говорю, лежит Брюкенбардов весь в крови, весь в цветах, голова в капусте, в усах душистый горошек напополам с репейником!

Городничий. (с сомнением) Неужели он?! Фантазии! Романы! Хоть рукой махни!

Судья. Свежо предание, а верится с трудом!

Бдобчинский. Я должен вам сказать два слова,

                          И выслушать вы их должны.

                          Для вашего же счастья!

Дбобчинский. Да-да, совершенно справедливо, Иван Петрович! Вот, стало быть, подзываю я полового.

Бдобчинский. Ах, нет же, Пётр Иваныч! Вечно вы всё путаете! Это я подзываю полового!

Дбобчинский. Словом, подзываем мы полового и спрашиваем: а кто есть этот молодой человек недурной наружности, что за соседний столом сидит?

Бдобчинский.  А половой сначала поглядел этак искоса, словно заподозрил что. А затем тихонько так говорит: это говорит, чиновник из самого из Петербурга! Назвался Александром Иванычем Хлестачатским, а документов его, говорит никто, не видал!

Дбобчинский. Денег, говорит, пардон, сволочь, не платит, а живёт уж без малого две недели!

Городничий. Две недели! Бог ты мой! И денег не платит! Должно быть сердит!

                        О, если б можно было заглянуть

                        В страницы рока и увидеть ясно,

                        Какие ухищренья впереди!

                        Мы б увидали, как хохочет время,

                        Мешая дёготь в бочке перемен.

                        Тогда любой паршивец, прочитавши,

                        Какие страхи предстоят ему,

                        С тоской сложил бы фигу, лёг и умер.

Август Карлович. (внимательно разглядывая письмо) А вы знаете, Антон, Евгенич, тут в письме в самом конце приписочка имеется. А написано вот что… «Не знаю уж, милостивый государь, как ты на это посмотришь…. М-да, Да только есть тут у нас подозрение, что сей ревизор есть  самый что ни на есть сущий упырь!

Лаврений Эдмундович. Упырь! Батюшки святы!

Судья. Вуйдалак!

Лаврений Эдмундович. Вот не было печали, так подай!

Елизавета Егоровна. (звонко смеётся) Ах, господа. вы все, право, с ума сошли! Упыри все давно перевились! И остались только не то в Трансвале, не то в Пенсильвании.

Судья. Это вы напрасно, Елизавета Егоровна! Упырей в любую губернию завести могут!

Бдобчинский и Дбобчинский (в один голос, после громких перешёптываний между собой) Святая правда. Антон, Евгенич! Святая правда! Вот что ещё половой рассказал. В гостинице средь мёртвой беспредельности ночной

Творится вот что. Некто неизвестный,

В костюме статском с ног до головы

Как сущий ревизор, проходит мимо

Военным шагом. И скалит зубы

Пред глазами службы на расстоянии короткой их руки

Они ж стоят, застыв от страха и лишившись речи,

Как громом поражённые, об том

Поведал третий половой под страшной тайной!

Городничий. Как есть упырь! (истово крестится) Что ж, господа! Нелёгкий час нам выпал! А где живёт этот самый?

Бдобчинский. Да там же в гостинице при рюмочной и живёт. В комнатке под лестницей.

Судья. А, не любопытно ли узнать, господа, что на месте той рюмочной, в оные времена кладбище стояло. И вот примета, что ни месяц, то непременно в гостинице кто-нибудь да помрёт. И престранно помирают, доложу я вам, господа!

Городничий. Так, господа! Порошу вас не забыть о тех мерах, что я просил вас непременно принять. Я же теперь после должных приготовлений отправлюсь прямо к нему. Кто может быть разумен и взбешён,

          Горяч и трезв в одно и то же время?

          Никто. Слепая преданность моя

          Сломила нерешительность рассудка.

(задумчиво глядя вверх и в сторону) А в Африке сейчас, должно быть жара…

Ларврентий Эдмундович. Пустое, Антон Евгенич! Взятка, она и в Африке взятка.

Судья. И то верно. А вот, кстати сказать, господа, есть такая ефиопская страна, где взятка называется, знаете как? «Даш»!

Август Карлович. Ефиоп-ефиоп – а разбирается!

(Городничий спешно собирается. Собирает колоду карт и прячет её в задний карман, берёт саблю и надевает шляпу)

Квартальный. (в мёртвой тишине проходит на середину комнаты) Церковь горит!

Городничий. (крестясь) Фу, слава тебе, господи!

(Все присутствующие тоже истово крестятся).

Городничий. (квартальному) Тушить не суетясь, чай не на пожар, ясно?

Август Карлович. Антон Евгенич, вы вместо коробки шляпу на голову надели.

(городничий срывает с головы шляпу и надевает коробку. Некоторое время внимательно смотрит в зеркало, затем быстро срывает коробку и снова надевает шляпу)

Городничий. Нет, это не притворный крик продажной добродетели. Цели поставлены, задачи определены! За работу, господа!

 

 

 

 

 

ЯВЛЕНИЕ III

 

Городничий (один) Рука тверда, фрак чёрен, крепок я!

                                   Удобный миг настал!... теперь иль никогда.

                                    Теперь я всё свершу, без страха и упрёка.

(высыпает яд в бокал, стоящий на столе)

            Повсюду зло – везде обман,

            О! кто мне возвратит… вас, буйные надежды,

            Вас, безобразные, но пламенные дни! –

            За вас отдам я счастие невежды    

            И светлый рай, и должников долги!

Прервались праздные раденья, но мне ль, который испытал

Все гадости порока и злодейства,

И перед их лицом ни разу не дрожал?...

Подходит к столу и берёт  бокал

Это ли не цель желанная? Скончаться,

Сном забыться. Уснуть… и видеть сны?...

О, нет! Не удлиняй мой сон, создатель!

Взмахивает рукой, пытаясь отогнать видение

Упырь! Бледнее, чем мертвец в могиле!...

Что не толкуй Вольтер или Декарт,

Не мне перечить адской силе,

Нет у меня козырных карт!

Собирается выпить из бокала

Итак, верши свою расправу,

Гекате посвящённая отрава!

Коробочка. (входит) О, если ваши продолжатся бредни,

                                      То это, верно, не последний.

            Смешно, смешно, ей-богу!

Не стыдно ли, не грех

Из пустяков поднять тревогу.

Городничий. А, это ты, я очень рад! Теперь, однако…

Коробочка. Ты побледнел, дрожишь, о боже!

Городничий. Зачем приходишь ты меня тревожить? Не могу, не должен

                       Я за тобой идти: я здесь удержан

Отчаянием, и перспективой страшной,

Сознанием беззаконья моего!

Коробочка  Отчаяние теперь некстати.

Городничий.   Невесело, согласен, в час такой,

                        Наместо пламенных объятий,

                        С холодной встретиться рукой…

Коробочка.  Мой милый! Я с тобой поговорить хотела!..

                       Ты изменился с некоторых пор,

                       Уж прежних ласк я от тебя не вижу,

                       Прерывист голос твой, и холоден твой взор,

                       Какая тут любовь? На что мне жизнь такая?

Городничий. Не любишь ты меня, естественное дело:

                       С другими я и так и сяк,

                       С тобою говорю несмело;

Я жалок и смешон, я неуч и дурак.

Коробочка. Вот странное уничижение! –

Городничий. Ругай меня, я сам кляну своё рожденье,

                        Что ревизору мне сказать?

                        Что из фривольных побуждений

                        Сама ты высекла себя?

Коробочка. Увы, чины не склонны верить правде,

                      В приличьях скованы, не вырвутся из ига!

                      Свет тут… он правды знать не хочет! Он по виду

                      Не различает честность и порок

                      Но не снесёт приличиям обиду,

                      И в наказаниях жесток!

Городничий. Бог справедлив! И я теперь едва ли

                        Не осуждён нести печали

                        За все грехи минувших дней

Коробочка. Я, право не понимаю, батюшка, о чём это вы всё толкуете!

                      Ты пошлый человек! .. когда красноречиво

                      Ты про любовь свою рассказываешь мне,

                      Горяча голова и мысли все в огне,

                      Тогда всему я верю без труда

Позволь же мне бледнеть и трепетать! скорее, где же он,

Достаёт хлыст и протягивает городничему.

  Вы дали мне вкусить все муки ада –

  И этой лишь не достаёт!

Городничий. Господь с тобой! Поверьте, ваше поведенье

                        Не я один, но осмеёт весь свет!

Коробочка. Мне всё равно, страдать иль наслаждаться!

                      Мне всё едино свет иль тьма!

                      С душой, кипучею, как лава, на свет ошибкой рождена!

                      Мой муж был честный унтер-офицер,

                      Его вы на дуэли закололи

                      Что ж мне осталось горестные дни

          Влачить угрюмую вдовою?

Городничий. Прочь от меня! Не искушай меня без нужды!

Преследуя городничего и пытаясь вручить ему хлыст, Коробочка подбегает к столу.

Коробочка. (Берёт бокал. Смеётся) Я пью, злодей, за твой успех!

Городничий. Не пей вина, подруга!  (в сторону) Дай бог, чтоб это был твой не последний смех!..

Коробочка. Я пить хочу. Позвольте мне…(пьёт из бокала) Какую дрянь, вы, однако пьёте Антон Евгенич!

Городничий. Когда б мы знали, из какого сора курят вино, не ведая стыда!

                        Однако вот он – перст судьбы! Иду к тебе, прощай подруга!

Коробочка. Мне кажется, в груди немного жжёт.

Городничий. Пройдёт, пустое! (Уходит)